черными венами, виднеющимися на бледной до невозможности коже, закинул их в шкаф. Встал напротив двери, и дождавшись идеального момента, вытянул руку:
— Аард! — На этот раз рявкнул в голос ведьмак, вынося дверь покоев изнутри, и этой самой дверью, снося бестию. Обеих, и дверь и экимму, приложило об стену, да так удачно, что это дало время Алану выйти из покоев графинь. На ходу он выпил «Кошку», и мир переменился. В темном ночном коридоре больше не было ни единого темного пятнышка — ведьмак видел все. Серебряный меч не бликовал из-за отсутствия света, и для чувствительных глаз ведьмака, это настоящее благословение.
Скрежет — когти твари зацепили стену коридора, и Алан воспользовался замедленным ударом экиммы. Прошел под удар, и оставил на ноге экиммары, выглядящей как чудовищно ушастый, трехметровый дед, длинную царапину. Нормально ударить не получилось, но это не главное. Хоть ногу и не отрубил, но замедлил. На рывок в ближайшие три десятка секунд она не пойдет, а там уж и бой закончится. Тридцать секунд, это очень много.
Разворот, и ведьмак рухнул на колено, чтобы в нужный момент резко встать, еще больше ускоряя меч.
Взух!
Взвизгнул воздух, и две фигуры покатились по коридору, а меч звонко упал на камень пола.
— Заррраза, — выдохнул ведьмак, и моментально достал склянку с серебряной пудрой. Раздавил ее в руке, не боясь пораниться, потому что кисти все равно в перчатках. Шаг, второй, и он выставил руку в сторону бегущей к нему бестии, и с открытой руки срывается слабый Аард, а месте с ним и серебренная пудра.
— УУИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!!!
Еще бы… серебром-то, да в зенки! Это и человеку больно, не говоря уж о твари, что серебра боится до дрожи.
Рывок к бестии, вслепую махающей лапами, и пройдя неуклюжую защиту, удар кулаком в грудь. Проникающий Удар. Даже очень крепкий позвоночник экиммары не выдержал, получив обширные повреждения, и сломался под резким давлением концентрированной силы удара. Тварь замерла, рухнула на колени, и замотала руками. Они двигались, как и раньше, а вот ноги уже нет.
Ведьмак тяжело дыша, отшатнулся, и рывком сиганул к мечу, прямо через голову экиммары. Схватил его, и снова рывок, пока она не уползла куда-нибудь в темное и тайное место. Меч взлетел, попутно срубая лапу, и рассек воздух горизонтально. Стоящая на коленях бестия стала как раз ростом с ведьмака, и срубить голову оказалось чрезвычайно удобно. Снова взвизгнул воздух, и голова скатилась с шеи бестии, тяжело бухнувшись на каменный пол.
Алан отошел к стене, и съехал по ней на пол. Аккуратно надавил на грудь, и зашипел не хуже любой гадюки. Ребра сломаны. Кто же знал, что эта тварь вообще не обратит внимание на то, что ее нога стала работать хуже, и просто сделает рывок в самый не подходящий момент?! Больно-то как. Он кашлянул, и ощутил на языке вкус крови, да и дышать стало намного тяжелее. Легкое пробито, и судя по всему, ребром. Да твою же! Ласточка, она отлично помогает от внутренних кровотечений!
Проглотив содержимое склянки, ведьмак потянулся за зельем Раффара Белого, и вытащил из перевязи только осколки. Посмотрел на них, и устало прикрыл глаза. Паршивый бой, давно такого не было. Голова опустилась, и он заметил, что на бедре у него рваная рана. Не сказать, чтобы глубокая, да и артерия не задета, но как он вообще умудрился ее не заметить в бою?
— Гадство… — Пробулькал с кровью Алан.
Ведьмак вошел в такие глубины транса, куда не каждый монах заглядывает, а из покоев выскочили юные графини, услышавшие голос ведьмака, и отсутствие звуков боя. Выскочили, и как раз увидели этот момент. Пейзаж девушек впечатлил.
Безголовая экиммара, стоящая на коленях, все вокруг в крови, да еще и ведьмак у стенки, без сознания.
Сейден и Флора переглянулись, и подошли к ведьмаку. В каждой в руке оказалось по подсвечнику с тремя свечами, и потому, они все прекрасно рассмотрели. Передернули плечами от холодка, прошедшего по спинам, и старшая упрямо сжала губы.
— Хватай его за ноги, и понесли к нам. Он ранен, и довольно серьезно.
— Наконец-то, твое обучение в храме Мелитэле принесет пользу, — кивнула Флора, и сделала то, что сказала ей сестра. Они с большим трудом занесли тяжеленного ведьмака. Усадили его, как смогли и раздели. Обе покраснели от этого, но Сейден еще хоть как-то попривыкла, а невинная Флора вспыхнула так, что от ее лица прикуривать можно.
— У него два ребра сломаны, и легкое повреждено. Ногу пока просто замотать… Тут много работы. Займись стражей и всем прочим. А там и наш "граф" поможет. Наверное. Или добьет, и его и нас… — Девушка с некоторым даже фатализмом грустно хмыкнула, и принялась за дело. Ребра нужно поставить на место, и сделать это так, чтобы легкое не порвать еще сильнее. Раньше она такой операции не делала, только наблюдала со стороны, так что завершила ее только к концу ночи. Как раз едва начался рассвет.
Собственно, как оказалось, никакой операции и не нужно было. Она выставила ребра на место, а когда разрезала кожу, чтобы добраться до поврежденного легкого, оказалось, что оно даже не кровоточит уже. Заросло, пусть и кое-как. От такого, девушка совершенно растерялась, но зашила обратно, и до рассвета глядела, как разрез зарастает прямо у нее на глазах. С видимой скоростью!
— Ведьмаки, — покачала головой юная целительница-недоучка. — …уже не люди.
Вечером следующего дня Алан вышел из глубочайшей медитации, и открыл глаза. Конечно, от зелий в крови ничего не осталось, а самочувствие было отличным, если не считать плохо сросшиеся ребра, но это мелочи. Неделя, это максимум, если лениться, и они станут еще крепче, чем были до перелома.
Повязка на ребрах тугая, наложена прекрасно, Сейден постаралась отлично. Конечно, Алан контролировал окружающую обстановку, и все прекрасно слышал, потому и не трепыхался.
Ведьмак сел на кровати, едва заметно поморщившись, и протянул руку к своему рюкзачку. Нашарил в нем зелье Раффара Белого, и хряпнул добрую треть склянки. Вот теперь ребра хорошо «сцепились», и больше нет риска заново сломать их неосторожным движением. Остальное зарастет обычным способом. Легкие работают нормально, пусть пока и не идеально. Ведьмачий слух улавливает легкие хрипы, но это пройдет через пару дней. Ждать более нельзя.
Алан поднялся на ноги, и оделся, время от времени шипя, когда при расширении легких, они давили на ребра. Малоприятное ощущение. Зато, когда плечи обнял доспех, стало, наоборот, хорошо, и как-то правильно.
— Вы зачем встали? — Раздался женский голос от открывшейся резко
