class="p1">– Кто? – со скучающим видом переспросил отец.
– Альф! – рявкнула Соня. – Бордер-колли, проживший у нас без малого неделю. Черно-бело-рыжий, вот такого роста в холке. – Она дрожащей от гнева рукой обозначила рост Альфа. – Где он?
– С Антоном, наверное, – растерялась мама.
– Антон моется, – огрызнулась Соня. – Думаешь, Альф рядом с ним в ванне сидит?
– Гуляет он, – отмахнулся отец.
– В смысле гуляет? – похолодела от ужаса Соня. – Один? Я же просила без нас с Антоном его не выпускать! Неужели так сложно выполнить единственную просьбу? – накинулась она на отца. – Я что, о многом тебя прошу?
Опалив его ненавидящим взглядом, она выскочила из кухни. Распахнула входную дверь и чуть не скатилась кубарем по лестнице, споткнувшись о лежавшего на террасе пса.
– Господи, вот он ты. – Соня рухнула рядом с Альфом на колени. – Живой. Слава богу, живой. – Она с чувством прижала его к груди. – Я так за тебя испугалась.
Альф успокаивающе лизнул ее в щеку.
– Все хорошо. Хорошо. Идем домой или еще погуляем?
Поднявшись с пола, пес медленно заковылял к двери, поджимая переднюю правую лапу.
– Что такое? – Соня осторожно ощупала ее пальцами. – Болит?
Альф заскулил, но лапу из Сониных рук вырывать не стал.
– Вывихнул. Где?
Пес дернул мордой на спрятавшееся за олеандрами озеро.
– Вот дрянь! – с ненавистью прошипела Соня. – Ладно, идем. Нужно перевязать.
Потряхиваемая от клокочущей в груди ярости, она вошла в усадьбу, маня за собой хромающего пса.
– Он просился гулять, что мне оставалось делать? – У лестницы, скрестив руки на груди, ее ждал отец. – Запереть дома, чтобы нагадил?
Соня одарила его красноречивым взглядом и подбадривающе похлопала по холке раненого пса.
– Идем, мой хороший, идем.
Наблюдая, как прихрамывающий Альф неуклюже поднимается по крутой винтовой лестнице, Соня в тысячный раз поблагодарила небеса, что темным близнецом родилась не она. Иначе в самой черной из темниц была бы заточена вовсе не рисованная рыжеволосая девушка.
– Как у хорошего врача, у меня всегда аптечка под рукой, – сообщила она вошедшему вслед за ней в спальню псу и вынула из рюкзака косметичку с бинтами. – Присаживайтесь, больной.
Привыкший к ее рукам Альф легко позволил себя перебинтовать. Он терпеливо сидел напротив и с грустью наблюдал за ее действиями.
Не выдержав, Соня подняла на него полные слез глаза.
– Нинка, когда вернется, меня убьет, – прошептала она ослабевшим голосом, сгребла Альфа в охапку и горько заплакала.
Пианистка
Соня взглянула на тучи, переливающиеся сотнями оттенков синего.
– Думаете, сейчас хлынет?
Я вскинула глаза и покачала головой:
– Нет, только пугает.
– Не хотелось бы промокнуть.
– Не намокнешь, – пообещала я. – Сегодня дождя больше не будет. – И, поймав ее сомневающийся взгляд, уверенно добавила: – Самые шумные часто самые безобидные.
Соня улыбнулась и кивнула на детскую площадку, где беззаботно копошилась детвора.
– Малышня с вами согласна, даже не думает уходить.
– Малышня – самый бесстрашный народ в мире, – улыбнулась я.
– И не поспоришь, – помрачнела вдруг Соня.
– Так, значит, тем вечером зазвонил колокол? – попыталась я вернуть разговор в нужное русло.
– Зазвонил, – подтвердила она. – Перед отбоем вожатые несколько раз убедились, что заперли все двери и окна, как делали это всегда после колокольной тревоги.
– Как тебе удалось сбежать? – недоумевала я. – Ведь в лагере должны были строго следить за такими вещами.
– Разве стремящегося разгадать вселенскую тайну ребенка в силах остановить запертые двери? – усмехнулась Соня. – Не забывайте, мне было девять: чудесные времена, когда отвага затмевает зачатки разума. Как бы то ни было, улизнуть из усадьбы мне в ту ночь удалось. Не без помощи соседок, разумеется. Пришлось наплести им про тайное свидание, – засмеялась она. – Девчонки, взращенные на историях о Ромео и Джульетте, охотно совершают глупости во имя несчастной любви. Они без лишних вопросов выпихнули меня в форточку, и никакие кровожадные русалки Тихого озера их не смутили. Они бы с не меньшим энтузиазмом меня в жерло вулкана засунули, если бы думали, что там ожидает встречи мой тайный воздыхатель.
Я невольно засмеялась:
– Плавали, знаем. Сама во времена бурной молодости немало глупостей во имя любви наделала.
– Выбравшись наружу, я отправилась к нашей иве. Ночь была ясная, светила полная луна, и я быстро добралась до побережья, где уверенно поднырнула под ивовую крону… – Соня с присвистом вдохнула, будто воспоминания о той ночи до боли сжимали грудь.
– Она была там? – участливо поинтересовалась я, вынуждая продолжить рассказ, который, очевидно, давался ей нелегко.
– Была… – медленно кивнула Соня. – Лежала на камне лицом вниз. Ноги, как всегда, погружены в воду. Спина в крови. И руки… И пальцы… – Она уставилась на свои ладони невидящим взглядом. – И камень под ней был бурый от крови. И светлые волосы от нее потемнели. Я подошла поближе, позвала. Но Леся не отозвалась. Набравшись смелости, я коснулась ее израненной ладони. И тут, – Соня судорожно втянула ртом воздух, – она подняла голову. Посмотрела на меня мертвыми рыбьими глазами и схватила за руку. Захрипела, пытаясь что-то произнести… Предупредить… Но изо рта ее хлынула озерная вода, смешанная с кровью.
– Лес… – прохрипела она и больно впилась ногтями в мою кожу.
Соня коснулась шрама на своей руке.
– Я испугалась. Я так испугалась. Она тянула меня и тянула, все сильнее погружая в воду. Я скользила на липком от крови камне и пыталась ухватиться хоть за что-нибудь, лишь бы не позволить навке утянуть меня на дно. Уже попрощавшись с жизнью, я дернулась из последних сил и неожиданно высвободила руку. В усадьбу я вломилась, вопя от страха. Мне даже в голову не пришло, что нужно вернуться через окно, чтобы не подставлять девчонок. Я с такой силой колотила в парадную дверь, что разбудила нескольких вожатых и начальника смены. Они отпоили меня горячим чаем, обработали царапины и начали допытываться, что произошло. Я призналась, что едва не стала жертвой русалки. На следующий день руководство лагеря объявило о его закрытии.– Соня горько усмехнулась.– Да, именно я была тому причиной. Официальная версия, разумеется, звучала иначе: якобы на ребенка напало животное, которое не удалось выследить и обезвредить, поэтому ради безопасности детей и взрослых лагерь временно закрыли. «Временно», как нам теперь известно, переросло в «навсегда». «Озерный» так больше и не открылся.
Ошарашенная услышанным, я уставилась на Соню:
– Господи, а я всегда думала, что русалки Тихого озера – это чистой воды вымысел. Как же ты после всего произошедшего решилась переехать в Графскую усадьбу? Почему
