попытку вычеркнуть живого ребёнка из места, где его наконец назвали по имени.
— Томас, — повторила она громче.
Вторая буква перестала темнеть.
У ворот ударил новый болт. Защитная пластина треснула.
Ренн крикнул что-то лучникам. Мира подбежала к Элине, но не стала оттаскивать. Только схватила её за плечо, удерживая на ногах.
— Что ты делаешь?
— Не даю им забрать имя.
— Ты можешь?
— Не знаю.
— Ненавижу этот ответ.
Элина провела пальцем по слову до конца.
Томас.
Под ногтем выступила кровь. Уголь впитался в кожу. Деревянная табличка перестала дымиться.
Мальчик, стоявший рядом, вдруг всхлипнул.
— Я тут, — сказал он. — Я же тут.
Элина повернулась к нему.
— Да. Ты тут.
На стенах снова сверкнула белая печать Ордена.
На этот раз дощечки затрещали сразу десятками.
Имена на дверях, на сундуках, у спальных ниш, у лазарета, на маленьких табличках возле детских крючков. Всё, что Пепельная крепость писала, чтобы человек начинался не с чужого приговора, оказалось мишенью.
Элина поняла, что не успеет.
У неё не хватит рук, чтобы удержать каждое имя.
Артарион тоже понял.
Он стоял в центре двора, и вокруг него уже поднимался жар. Не огонь костра. Не свет брачной галереи. Чёрно-красный воздух, густой, как раскалённый металл. Его человеческий облик начал темнеть по краям: тень крыльев легла на снег, руки стали будто больше, резче, пальцы чуть выгнулись, как когти, хотя кожа ещё оставалась человеческой.
Мира побледнела.
— Нет, — сказала она.
Артарион её не услышал или сделал вид.
Серые фигуры Ордена уже спускались к стене. Пять человек у ворот били по защитным пластинам короткими клинками с белыми насечками. Остальные держали раскрытые знаки закрытого глаза, направленные на двор. Они не пытались просто ворваться.
Они стирали имена.
И каждый раз, когда буква темнела на дощечке, кто-то из людей крепости вздрагивал: ребёнок, старик, воин, женщина у колодца. Не умирал. Не падал. Но словно на миг терял опору под собой.
Потому что здесь имя было не украшением.
Здесь оно было домом.
Артарион снял с шеи тонкую цепь с тёмным камнем. Ренн увидел и резко крикнул:
— Не надо!
Артарион разорвал цепь.
Камень упал в снег и раскололся.
То, что держало его силу сжатой, исчезло.
Двор накрыло жаром.
Элина успела только прижать Томаса к себе, закрыв его плечом, хотя понимала, что от драконьей силы её тело не защита. Мира схватила их обоих и потянула к стене.
Артарион шагнул к воротам.
Теперь за его спиной действительно раскрылись крылья — не плоть ещё, а тёмная проекция, рваная, огромная, с красными прожилками. Камень под его ногами почернел. Снег не таял водой; он сразу становился паром.
— Опустите глаза! — крикнул Ренн.
Элина не опустила.
Она видела, как Артарион поднял руку. Видела, как у горла под воротом вспыхнула смертельная метка. Видела, как тёмная трещина на его груди на миг проступила даже сквозь ткань, словно проклятие тоже проснулось от выпущенной силы.
Он ударил не огнём.
Пепельный дракон не жёг красиво.
Из его ладони вышла волна чёрного жара. Она ударила в ворота, прошла сквозь защитные пластины и распласталась по северному склону. Серые люди Ордена попытались поднять свои знаки, но белые круги закрытых глаз почернели по краям. Не загорелись. Обуглились изнутри.
Первый нападающий упал, хватаясь за руку.
Второй отступил.
Третий попытался запустить новый болт, но арбалет в его руках рассыпался на части, будто все деревянные детали разом вспомнили, что когда-то были сухой веткой.
На дощечках во дворе буквы перестали темнеть.
Люди крепости выдохнули.
Но Артарион не остановился.
И вот тут Элина испугалась по-настоящему.
Не за себя.
За него.
Его лицо стало чужим от боли. Не жестоким, не звериным — слишком пустым. Как у человека, который отдал телу приказ стоять и больше не вмешивается в то, какую цену оно платит.
— Артарион! — крикнула она.
Он не повернулся.
Чёрный жар поднялся выше. На стенах застонал металл. Серые фигуры начали отступать, но один из них, высокий, с белой повязкой на лице, остался стоять. Он поднял обе руки, и в воздухе перед ним раскрылся знак Ордена — закрытый глаз, большой, как щит.
На этот раз глаз был направлен не на дощечки.
На Элину.
Белая линия ударила через двор.
Артарион оказался перед ней раньше света.
Он не успел поставить щит.
Принял удар грудью.
Звук был коротким.
Не взрыв. Не гром. Что-то хуже: сухой треск, будто внутри живого дерева разом лопнула сердцевина.
Артариона отбросило на три шага.
Он удержался.
Ещё мгновение стоял.
Потом его колени ударились о камень.
Двор замер.
Даже Орден на склоне будто на миг не поверил, что Пепельный дракон упал.
Элина вырвалась из рук Миры и бросилась к нему.
— Назад! — крикнул Ренн.
Но уже было поздно.
Она подбежала к Артариону и остановилась в шаге.
Он стоял на коленях, упираясь одной рукой в камень. Второй держался за грудь. Между пальцами просачивался не кровь — красноватый жар. Ткань камзола у воротника прогорела, и Элина увидела метку.
Трещина дошла ниже.
Намного ниже.
Почти до сердца.
— Нет, — сказала она.
Слово получилось пустым.
Артарион поднял голову.
Его глаза были серыми, но в глубине стоял драконий жар. Он попытался встать. Не смог. Зубы сжались так сильно, что на щеке выступила жила.
— Уйди в лазарет, — выговорил он.
Элина опустилась перед ним на колени.
— Замолчите.
— Элина.
— Я сказала — замолчите.
На этот раз он действительно замолчал.
Ренн уже командовал защитой. Лучники били по склону. Пепельные воины открыли боковую калитку и пошли в контратаку коротким строем. Мира была рядом через несколько секунд, с сумкой в руках и лицом человека, который сейчас будет спасать и ругаться одновременно.
— Не трогай метку, — сказала она Элине.
— Я не трогаю.
— И правильно. Ещё одной трагедии мне сегодня не хватает только для украшения.
Артарион хрипло вдохнул.
Метка на его груди дёрнулась.
Элина увидела, как чёрно-красная трещина на мгновение вытянулась ещё тоньше, ближе к сердцу. Это было не движение кожи. Это было движение приговора.
Белая линия Ордена снова собиралась у склонов.
Высокий человек с повязкой не отступал.
Он готовил второй удар.
Элина повернулась к дощечке Томаса у двери. Имя было спасено. Но вокруг буквы остался чёрный обод. Не стёрто, но ранено.
Она поняла: Орден использует один и тот же принцип. Вычеркнуть имя. Найти слабое место. Ударить туда, где человек связан с памятью о себе.
У Артариона такое место было не на двери.
На проклятой клятве.
— Его удар держится на имени? — спросила она.
Мира на миг подняла глаза.
