— Обед начинается, — объявил герцог и сел.
Он разгневан и неуверен, поняла Джессика. Потеря комбайна ударила по нему сильнее, чем должна была бы. Тут что-то большее, чем просто погибшая машина и груз Пряности. Он выглядит как отчаявшийся человек. Она подняла вилку, пытаясь в движении скрыть переполнявшую ее горечь. Но что тут удивительного? Он действительно отчаялся.
Сначала вяло, а затем со все большим оживлением обед постепенно входил в свое русло. Фабрикант дистикомбов сделал Джессике комплимент относительно качества вина и мастерства шеф-повара.
— И вино, и повара мы привезли с собой с Каладана, — ответила Джессика.
— Превосходно! — кивнул собеседник, отведывая кучку. — Просто превосходно! И ни малейшего привкуса меланжи. Право, когда Пряность добавлена во всякое блюдо — это приедается.
Представитель Гильд-Банка обратился через стол к Кинесу:
— Как я слышал, доктор Кинес, еще один комбайн уничтожен песчаным червем.
— Новости, я вижу, разносятся быстро, — заметил герцог.
— Следовательно, это правда? — спросил водоторговец, переключая внимание на Лето.
— Разумеется, правда! — отрезал герцог. — Проклятый грузолет исчез куда-то, как не был. Но куда и как может исчезнуть такая огромная машина?!
— Когда появился червь, оказалось, что вывезти оборудование не на чем, — подтвердил Кинес.
— Такое не должно было стать возможным! — повторил герцог.
— Неужели никто не видел, как улетел грузолет? — удивился банкир.
— Наводчики-наблюдатели смотрят большей частью за песком, — объяснил Кинес. — Их интересует прежде всего знак червя. Экипаж грузолета состоит из четырех человек — двух пилотов и двух приданных рядовых-специалистов. Если один из членов экипажа — а возможно, и двое — были наемниками врагов герцога…
— Мм-Мм-омпонимаю, — кивнул банкир. — Ну а вы — как Арбитр Смены — примете какие-то меры?
— Я должен серьезно обдумать свою позицию, — ответил Кинес. — И во всяком случае я бы не хотел обсуждать это за столом.
Говоря это, Кинес подумал: «А ведь этот ходячий скелет знает, что происшествия подобного рода мне приказано оставлять без внимания!..»
Банкир улыбнулся и вернулся к еде.
Джессика, глядя на все это, вспомнила одну из лекций в школе Бене Гессерит из курса «Шпионаж и контршпионаж». Лекцию читает полная, с добродушным и смешливым лицом Преподобная Мать, и ее веселый голос странно контрастирует с темой:
«Следует отметить, что учеников любой школы шпионажа иeили контршпионажа объединяет общий тип основных реакций. Всякое закрытое учение оставляет свою печать, свой структурный рисунок — и этот отпечаток можно как уловить, так и использовать для предсказания реакций противника.
Далее, активационные поведенческие схемы у всех агентов-шпионов схожи. Иначе говоря, есть некоторые типы мотивации, общие для всех, несмотря на разные школы и противоположные цели.
Вы будете изучать прежде всего, как вычленить для анализа этот общий элемент. Вначале вы увидите, как по общей схеме допроса вычислить внутреннюю ориентацию допрашивающего; далее мы займемся мысленно-речевой ориентацией объекта анализа. Вы увидите, что определить базовый язык объекта достаточно просто, пользуясь оттенками голоса и структурой речи…»
И сейчас, сидя за столом вместе со своим сыном и герцогом, со всеми гостями и слушая представителя Гильд-Банка, Джессика вдруг почувствовала холодок: она ясно поняла, что перед нею — харконненский агент. Построение речи было характерно для Джеди Прим. Оно было слегка замаскировано, но для ее тренированного восприятия звучало так ясно, как если бы он открыто заявил о своей роли.
Значит ли это, что сама Гильдия выступает, против Дома Атрейдес? — спросила она себя. Эта мысль потрясла ее, и она постаралась скрыть эмоции, приказав переменить блюдо… а сама продолжала слышать, как выдает себя банкир. Теперь он переведет разговор на что-нибудь внешне безобидное, но со зловещим подтекстом, решила она. Это закладывается в характерную для него схему.
Банкир прожевал кусок, проглотил, запил вином, улыбнулся в ответ на какие-то слова своей соседки справа. Затем он как будто прислушался к одному из гостей, рассказывавшему герцогу, что у собственно фракийских растений не бывает шипов.
— Я люблю наблюдать за полетом птиц на Арракисе, — заметил банкир, обращаясь к Джессике. — Разумеется, все наши птицы — карпоеды, и многие из них могут обходиться без воды — они научились пить кровь…
Дочь фабриканта дистикомбов, сидевшая напротив между Паулем и его отцом, нахмурила свое прелестное личико:
— Ой, Су-Су, вечно вы говорите всякие гадости!
Банкир улыбнулся.
— Меня прозвали Су-Су, потому что я — советник по финансам Союза Водоносов.
Поскольку Джессика все так же молча глядела на него, он добавил:
— Это потому, что разносчики воды так кричат — «Су-Су Суку!» — Он сымитировал крик водоноса с такой точностью, что многие из сидевших за столом засмеялись.
Джессика отметила хвастливые нотки в голосе, но главное, на что она обратила внимание, — это то, что девушка говорит по заранее заданной роли и именно в определенный момент. Она сказала это, чтобы дать банкиру возможность сказать то, что он сказал. Джессика покосилась на Лингафона Берта. Водяной-магнат, насупившись, поглощал пищу, целиком отдавшись этому занятию.
Джессика прекрасно поняла сказанное банкиром: «Я тоже контролирую воду — основу и источник всякой власти на Арракисе».
Пауль заметил и фальшь в голосе банкира, и то, что мать внимательно следит за разговором, явно пользуясь приемами Бене Гессерит. Повинуясь импульсу, Пауль решил принять вызов и обратился к банкиру:
— Вы хотите сказать, что эти птицы — каннибалы?
— Странный вопрос, молодой господин, — поднял брови банкир. — Я сказал лишь, что птицы пьют кровь. Это совсем не значит, что это должна быть кровь их сородичей, не так ли?
— Это был отнюдь не странный вопрос, — возразил Пауль, и Джессика услышала в его голосе тонкий звон ответного выпада рапиры — она сама обучала его. — Большинство образованных людей знает, что наиболее жестокая конкуренция — это конкуренция внутри вида. — Пауль демонстративно наколол на вилку кусочек с тарелки собеседника и съел его. — Ибо они, фигурально выражаясь, едят с одной тарелки. У них одинаковые потребности.
Банкир замер и, нахмурившись, взглянул на герцога.
— Было бы ошибкой считать моего сына ребенком, — улыбнулся ему герцог.
Джессика оглядела стол, заметила, как прояснилось лицо Берта, как ухмыляются Кинес и контрабандист Зуек.
— Да, таков закон экологии, — подтвердил Кинес, — и молодой господин, судя по всему, прекрасно его понимает. Борьба за существование внутри системы — это борьба за овладение свободной энергией системы. Кровь же — весьма эффективный источник энергии.
Банкир положил вилку и раздраженно сказал:
— Я слышал, что фрименский сброд пьет кровь своих мертвецов…
Кинес покачал головой, наставительно сказал — будто читал лекцию:
— Не кровь, сэр. Отнюдь. Но вся вода человека — вся — принадлежит его народу, его племени. Когда живешь возле Великой Равнины, это становится необходимостью. Вода здесь бесценна, а ведь человеческое тело на семьдесят процентов состоит из воды. И, разумеется, покойник в своей воде уже не нуждается.
Банкир положил руки на край стола возле тарелки — Джессике показалось, что сейчас он в ярости встанет и уйдет.
Кинес взглянул на Джессику.
— Простите, миледи, что я позволил себе обсуждать за столом столь неаппетитный предмет, но вам солгали, и я обязан был внести ясность.
— Вы так долго якшались с фрименским отребьем, что позабыли всяческие приличия, — буркнул банкир.
Кинес изучающе обвел спокойным взглядом побелевшее, подергивающееся лицо.
— Следует ли понимать это как вызов? — осведомился он.
Банкир замер. Он сглотнул, помедлил и наконец выговорил:
— Конечно, нет… Я не нанес бы такого оскорбления нашим любезным хозяевам!
