Медленно повернул голову. Я смотрел на него снизу вверх, не поднимаясь с досок.
— Заруби себе на носу, — сказал я. — Если Кормчий словит перо в спину — ушкуй в ту же секунду распорет брюхо о камни и тогда мы оба пойдем на дно кормить раков. Вспомни об этом, когда решишь встать у меня за спиной.
Волк молчал. Его глаза сузились в щели, а затем рот скривился в усмешке.
— Я запомню, — сухо отрезал он.
Дверь с глухим стуком захлопнулась.
Маски сорваны и прямая угроза озвучена. Он в лицо пообещал мне смерть, завернув это в заботу о здоровье. Комар носа не подточит. Хитрый ублюдок. Теперь моя работа усложнялась вдвое. Вести ушкуй сквозь речные заломы и одновременно ждать ножа под ребра от своих же людей.
Я медленно выдохнул. Что ж. Хочет играть грязно — я готов. У меня есть чутье, есть мое место на корме и опыт, который им и не снился. Закинув руки за голову, я уставился в темный потолок.
Поглядим, кто кого скрутит, серый. В моей голове нарисованы такие мели, о которых ты отродясь не слышал.
* * *
Я вышел из барака, когда солнце уже перевалило за полдень. Атаман стоял у стапелей. Заметив меня, махнул рукой.
Я подошёл. Он цепко оглядел свежую повязку на руке, осунувшееся лицо и прямую спину.
— Оклемался?
— Вполне.
— Добро. Завтра поутру выходим. До вечера ушкуй должен быть готов к походу. Ты на руле, с тебя и спрос.
Он загнул толстый палец, перечисляя:
— Проверишь, снасти, весла. Ты его латал, все гнилые места знаешь. Раскидаешь гребцов по банкам — ты их видел, знаешь, в ком сколько дури. Проверишь припасы — воду, сухари, пеньку и смолу про запас.
Атаман навис надо мной, впиваясь тяжелым взглядом:
— Отвечаешь головой. Если посудина встанет посреди русла — спрошу с тебя. Если мужики сдохнут на веслах раньше времени — спрошу с тебя. Уяснил?
Он ждал обычного кивка, но я ответил, как мастер, принимающий заказ:
— Сделаю чисто, но мне нужны люди и право решать.
Бурилом вскинул густую бровь:
— Какое еще право?
— Дай двоих толковых мужиков в помощь и скажи кладовщику, чтоб закрома мне открыл без лишнего скулежа. А главное — команду по банкам я рассажу сам. Как сочту нужным. Без нытья и «хочу — не хочу».
Атаман гулко усмехнулся в бороду.
— Деловой. Добро. Щукаря бери, он мужиков знает. На склад зайдешь от моего имени, а кто пасть посмеет открыть против твоей рассадки — волоки ко мне, я быстро зубы пересчитаю. Исполняй.
Я поднялся на палубу. Со стороны ушкуй казался крепким, но между «казаться» и «быть» — огромная разница. Река ошибок не списывает.
Щукарь привел двоих: жилистого, как канат, Рыжего и еще одного широкоплечего мужика по прозвищу Молчун.
— Атаман велел тебя слушать, — буркнул Щукарь. — Что делать будем, Кормчий?
Я не стал разводить словесные кружева.
— Рыжий — проверь ещё раз днище. Ладья на воде, дерево разбухло, но если где пакля сопливит — пробивай заново насмерть. Потом проверь каждую уключину и упоры для ног под банками. Хруснет гнилой упор на рывке — гребец спину сломает и всем ритм угробит. Уключины щедро смажь салом, чтоб весла не визжали.
Рыжий кивнул, переварив задачу. Я повернулся ко второму:
— Молчун — лезь на мачту. Перебери снасти. Если хоть одна пенька протерлась до нитки — срезай и меняй. Мы со Щукарём берем на себя корму и рулевое весло. За работу.
Мужики переглянулись, но спорить не рискнули. Мой тон не оставлял места для пустой болтовни.
Остаток дня мы проторчали на ладье. Вывернули всё наизнанку. Проверили бочонки с пресной водой — четыре мерных бочонка, ведер по пять каждый; на седмицу должно хватить, если воду зря не лить. Сухари, солонина — запас собран. К закату ушкуй перестал быть просто лодкой. Он стал зверем, готовым к прыжку.
На берегу уже топталась ватага. Все ждали Атамана. Я вышел на край палубы.
— Слушай команду! — мой голос хлестко разнесся над толпой. — Завтра я стою на руле, а значит, кому на какой банке потеть — решаю я.
По рядам прошел недовольный ропот, но быстро затих.
— Загребные — Клещ и Бугай, — я ткнул пальцем в двух самых здоровенных мужиков. — Ваша задача — держать ровный ритм. Рыжий, Гнус — ваша вторая банка. Щукарь — встанешь на рулевой подхват. Остальные…
Я называл имена, тасуя людей так, чтобы крепкие перекрывали слабину тощих, а битые речники сидели в паре с молодняком. Я выстраивал команду так, как зодчий подгоняет бревна в срубе — чтобы не было ни единой щели. Возражений не последовало. Утренняя победа над Крывом дала мне тот вес в стае, которым я сейчас пользовался по праву.
Из избы вышел Бурилом. За ним тенями скользили Волк и мрачный Крыв. Атаман окинул взглядом ватажников, коротко кивнул мне.
— Добро. Все в сборе. — Он повернулся к стае. — Завтра потрошим «Куницу». Три купеческие ладьи прут с низовьев. Груз жирный. Охрана из наемников есть, но их мало.
Он быстро обрисовал план: засада в камышах, резкий бросок наперерез, абордаж. Просто, подло и наверняка.
Я слушал вполуха, намертво запоминая только свою задачу. От меня требовалось вытащить ушкуй на расстояние одного прыжка и жестко притереть борт к борту. Тонкая работа. Волосок к волоску.
Сходка закончилась. Ватага с гомоном потянулась к котлам с вечерним варевом. Я задержался на палубе. Ещё раз, для верности, дернул кожаные ремни крепления на рулевом весле. Держит намертво.
Корабль готов. Команда тоже.
Я поднял голову и поймал на себе пристальный взгляд Волка. Он стоял у костра, задумчиво поигрывая на свету лезвием ножа. Увидев, что я смотрю, он театрально, медленно провел большим пальцем по заточенной кромке и издевательски подмигнул. Я ответил ему спокойной усмешкой.
Блефуй, сколько влезет, серый. На воде закон диктую я.
Я спустился по сходням на стылый песок. Завтра всё изменится. Палуба будет скользкой от крови. Сегодня я сделал всё, что требовал этот жестокий мир.
Капитан ледокола готов принять свой первый настоящий бой.
Глава 15
Удача — девка, а Смерть — жена, Выпьем удачу свою до дна!
(Песня ушкуйников «Ярость Весла»)
Вечер перед походом застал Бурилома в его доме — добротной избе на краю Гнезда. Он сидел за столом, разглядывая карту реки при свете сальной свечи. Карта была грубой, нарисованной на выделанной шкуре углем, с неточными отметками мелей, но лучшей у него не было.
