Ей не нужно рассказывать, что такое любовь. Ей хорошо известно и что такое разбитое сердце и страдания запретной любви. Эта боль медленно затихает, со временем умирает, но печаль оттого, что не состоялось, не проходит, не проходит никогда. Как же щемит сердце из-за Хэдриана! Ей отчаянно захотелось, чтобы его миновали эти переживания утрат, чтобы не было этой любви к Николь Шелтон, захотелось избавить его от горя, которое может стать его судьбой.
Бедная Элизабет! Изабель знает, как она любит Хэдриана. Конечно, Хэдриан никогда ее не бросит, он слишком порядочен. В свое время она тоже из-за благородства не смогла бросить Френсиса и убежать… Яблоко от яблони… Это пугало ее.
Изабель села в кресло и почувствовала сильное желание выплакать свою печаль и тревоги. Чувства ее не поблекли, они все такие же, как тогда, в двадцать лет, когда она впервые полюбила. Этот человек не был ее мужем и сильно страдал от этого. Его образ так ярко возник перед ней, как будто они только вчера расстались. Высокий, сильный, с золотыми прядями каштановых волос, лицо обветренное, грубое и в то же время неотразимо привлекательное. Она поняла, что боль никогда не умирала.
Никому она не пожелала бы такой несчастной любви. И менее всего своему сыну или Элизабет и даже бедной Николь Шелтон, которая совсем не заслужило такого испытания.
Изабель хорошо знала, что у любви нет границ, она не подчиняется ни разуму, ни законам логики. Хэдриан сильный, благородный, честный человек, но он все же лишь мужчина. Он не хочет погубить Николь, но стоит увидеть их вдвоем — и становится ясно, что долго это длиться не может. Хэдриану, пожалуй, трудней, он мучается не только за себя. С какой кстати Николь должна переживать за другую женщину? Все это очень несправедливо. Хотя разве жизнь всегда справедлива?
Она закрыла глаза, думая о Хэдриане, но не о сыне, а о человеке, который носил то же имя. Уже в который раз она собиралась все рассказать сыну и, хотя никогда не была трусихой, сейчас боялась. Страшно потерять его любовь и уважение. Нет, пожалуй, она никогда не скажет ему ничего, хоть у него и есть право знать правду. Это не та ошибка, на которой учатся, особенно если ученик — собственный сын.
Герцог Клейборо не мог уснуть. Два раза он заезжал в Стаффорд — вчера, по пути в Лондон, и сегодня, возвращаясь. Оба раза Элизабет спала, и он не смог поговорить с ней. Будить ее было бесполезно, так как ей давали наркотики.
Было далеко за полночь. Герцог сидел в спальне, терзаемый мыслями о двух таких разных и очень близких ему женщинах — Элизабет и Николь. Чувство вины и смущения не давали ему покоя.
Ни одной женщине еще не удавалось лишить его сна, — Николь удалось. Ни одна женщина не могла его возбудить так, как это делала Николь. Но хуже всего то, что именно с ней он поступал так отвратительно и неблагородно. Он просто негодовал на самого себя за то, что так реагировал на нее, вернее, позволял себе так на нее реагировать.
Герцог встал с кровати и, накинув на голое тело бархатный пестрый халат, подошел к лежавшему у камина Борзому. Пес радостно завилял хвостом, завидев хозяина. Герцог погладил его по голове и доверчиво сказал:
— Я не знаю, кто я есть на самом деле.
Все тело ныло. Мучительно больно было от воспоминаний обо всех их встречах, но хоть на миг заставить себя не думать о них он не мог.
Неужели он такой же, как отец? Неужели Френсис так увлекался своими любовницами, что не мог не изменять матери? Может быть, отца тоже мучили угрызения совести? Может быть, они похожи друг на друга значительно больше, чем это многим кажется?
Если он не хотел больше встречаться с Николь, то это только из-за нежелания быть похожим на отца, которого он до сих пор ненавидел. Раз уж так сильно проявляется темная сторона Я, унаследованная от отца, то ее во что бы то ни стало нужно подавить.
— Будь она проклята! — произнес он вслух, но услыхала его лишь собака. — Нет, это не ее вина. Это я виноват.
Сейчас Николь хочет вернуться в общество и найти себе мужа. С какой стати ему злиться на вполне законное ее желание? Неужели она надеется, что он станет ее поклонником, несмотря на то, что у него есть Элизабет?
Собака внимательно наблюдала за тем, как он нервно шагал по комнате. Огонь в камине еле теплился. В комнату начал пробираться холод, но герцог этого не замечал. Он принял решение не анализировать впредь свое поведение. Не будет — и все.
Девиз Клейборо «Честь — прежде всего» был не только выбит на гербе герцогов Клейборо, но был существом его натуры. Но как быть с Николь?
Он закрыл глаза. Она надеется войти в общество и иметь там успех. Что ж, она получит это благодаря его протекции. Он будет не только благороден, но и милостив. Пожалуй, он может даже помочь найти ей подходящую партию.
Это было бы самое разумное решение, хотя сама идея вызывала отвращение. Однако герцог все решительнее склонялся к тому, что обязан найти подходящего мужа для Николь.
На следующий день была запланирована масса дел. Поэтому герцог решил навестить Элизабет рано утром. Она уже не спала и очень хотела его видеть, как сказал маркиз Стаффорд. Достаточно было взглянуть на маркиза, чтобы понять, что состояние здоровья его дочери не улучшилось: глаза его были красны, как после бессонной ночи, лицо осунулось. За эти две недели, что болела Элизабет, он постарел лет на двадцать. Они обменялись несколькими вежливыми фразами, и Хэдриан поднялся наверх в сопровождении дворецкого.
Он остановился в дверях ее маленькой гостиной и сделал дворецкому знак удалиться. Элизабет полулежала в огромном кресле, укутанная в белое ангоровое одеяло. Она была страшно бледна. Кресло совершенно поглощало ее, отчего девушка казалась еще более хрупкой. Сердце у него сжалось от жалости. Так плохо она еще не выглядела никогда. Его впервые охватил страх. Почувствовав присутствие герцога, Элизабет открыла глаза. Он быстро пошел к ней, стараясь улыбаться. Какое-то время она не могла сосредоточиться, потом просияла.
— Хэдриан! — Одним словом, одним именем она выразила всю глубину чувств и радость встречи.
— Здравствуй, Элизабет! Я не хотел будить тебя и тревожить, — сказал он и, подтянув оттоманку к ее креслу, сел.
— Я очень рада, что ты пришел.
Он старался не показать ей, как напуган ее видом и состоянием, а она говорила тихо, едва слышно, дышать ей было трудно.
— Тебе лучше сегодня?
— Ничего, — сказала она и отвела глаза в сторону.
Он знал, что это неправда. Элизабет раньше никогда не лгала. Теперь ему стало совсем страшно.
— Рассказать тебе об охоте? — спросил он, взяв ее за руку.
Она молча кивнула.
Несколько минут он развлекал ее, описывая интересные или забавные эпизоды. Глаза ее загорались, когда он описывал ей, как брал самые трудные препятствия.
