этого он почти сразу вышел из меня. Я так и осталась стоять на коленях, дрожа всем телом, с повязкой на глазах. Я слышала, как он прошёл в ванную. Шум воды.
Когда он вернулся, я почувствовала, как он развязывает шарф на моих глазах. Яркий свет ударил по сетчатке. Он стоял передо мной в халате, сухой и снова непроницаемый. А я была нагой, растрёпанной, со следами слёз на щеках.
Он протянул мне руку.
— Вставай, Тася. Пора домой.
Я смотрела на его руку, и мой мозг отказывался понимать. Как этот человек, который только что был моим безжалостным Повелителем, снова стал Глебом, моим начальником?
Я взяла его руку. Он помог мне подняться.
— Ты всё поняла? — тихо спросил он.
Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Я всё поняла. И это понимание было ужасным. Уютный, тёплый мирок, который я себе выстроила, был иллюзией. Его забота была лишь частью контроля. И сегодня он мне это наглядно продемонстрировал. Призрак не просто вторгся в нашу реальность. Он захватил её.
Иллюзия контроля, которую он только что вернул себе, лишила меня моей собственной иллюзии — иллюзии, что я его понимаю.
Глава 23.1. Выбор
Ночь, когда он впервые заговорил голосом Обсидиана, всё изменила. Мой хрупкий, выстроенный на догадках и надеждах мирок, где его грубость была лишь неуклюжей заботой, рухнул. Игра, которую я считала нашей общей тайной, интимным танцем, оказалась не моей. Он ввёл в неё новые, чужие правила. Его правила.
И он начал применять их всё чаще.
Это было похоже на медленное, методичное вытеснение. Тот Глеб, который молча подвозил меня домой и заставлял обедать, исчез. На его месте появился холодный, отстранённый стратег, который видел во мне не женщину, а объект. Инструмент. Проект. И для управления этим проектом он использовал методы, от которых у меня кровь стыла в жилах.
Сначала это были слова. Мелкие, почти незаметные уколы.
Однажды я принесла ему на подпись договор, в котором пропустила одну визу согласования. Раньше он бы просто швырнул мне его обратно со словами «Переделать, Верескова!». Но в этот раз он медленно положил документ на стол, поднял на меня свой ледяной взгляд и тихо сказал:
— В твоей работе снова появился хаос. А я требую абсолютного порядка. Ты помнишь.
Я замерла. Эти слова. Эта дихотомия. Это был язык Обсидиана. Его философия, его мировоззрение. Я слышала их в своих наушниках сотни раз. Услышать их от Глеба в контексте офисной рутины было как получить удар под дых. Я списала это на совпадение. В конце концов, многие начальники любят порядок и ненавидят хаос. Я заставила себя в это поверить.
Но потом начались техники.
У нас был аврал. Срывались сроки по важному тендеру. Телефон в приёмной разрывался, курьеры сменяли друг друга, а я тонула в потоке противоречивых данных от разных отделов. Я чувствовала, как подступает паника — та самая, липкая, парализующая, которую я так хорошо знала. Дыхание сбилось, пальцы похолодели. Я была на грани срыва.
Дверь его кабинета открылась. Он вышел, окинул взглядом мой стол, заваленный бумагами, и моё бледное лицо. Я сжалась, ожидая разноса.
— Верескова. Ко мне, — его голос был ровным, без тени раздражения.
Я вошла в его кабинет, готовая к худшему. Он закрыл дверь.
— Подойди к окну.
Я подчинилась.
— Смотри на шпиль той высотки, — приказал он, встав рядом. — Сделай глубокий вдох. На четыре счёта. Задержи дыхание. На восемь. Медленный выдох. На восемь. Сосредоточься на этой точке. Это твой якорь. Всё остальное — шум, который нужно устранить.
Я окаменела.
Это была она. Дословно. Та самая техника дыхания, которую дал мне Обсидиан, когда я писала ему о своей постоянной липкой тревоге. «Найди якорь», «устрани шум». Это были его слова, его методика. Моя тайная, личная техника выживания, которую он теперь излагал мне своим холодным, начальственным тоном.
Меня замутило. Голова закружилась. Дежавю было таким сильным, таким всепоглощающим, что реальность поплыла перед глазами.
— Вам плохо? — его голос вернул меня в реальность. В нём послышались обычные нотки Глеба.
— Нет… всё в порядке. Просто… устала, — пролепетала я.
Он кивнул, его лицо снова стало непроницаемым.
— Вернитесь на место. И приведите документы в порядок.
Я вышла из кабинета на ватных ногах. Это не могло быть совпадением. Не могло. Но что это тогда значило? Мой мозг отчаянно отказывался складывать эти детали в единую картину, потому что картина получалась чудовищной.
Финальным ударом стало задание.
— Верескова, — сказал он по внутренней связи днём позже. — У нас наметилась встреча с потенциальными партнёрами из «Апекса». Переговоры буду вести я, но мне нужна твоя помощь. В холле нашего бизнес-центра есть кофейня. Их коммерческий директор, Сомов, будет там через полчаса. Один. Твоя задача: сесть за соседний столик, заказать кофе и просто наблюдать.
Я напряглась, чувствуя, как по спине снова бежит знакомый холодок.
— Наблюдать за чем, Глеб Андреевич?
— За ним. Мне не нужны отчёты или цифры. Мне нужно твоё впечатление. Как он держится? Уверенно или нервно? Как разговаривает по телефону — как хозяин или как подчинённый? Как реагирует на официантку? Я хочу, чтобы ты описала мне его динамику власти.
Динамика власти. Задание, которое мне давал Обсидиан, чтобы я научилась чувствовать себя увереннее в толпе. «Наблюдай за людьми, анализируй их иерархию, их скрытые сигналы».
Я сидела в этой кофейне, глядя на седого, полного мужчину за соседним столиком, и чувствовала себя так, словно попала в дурной сон. Я выполняла приказ Глеба, но по методичке Обсидиана. Мои два мира, которые я так старательно держала порознь, начали прорастать друг в друга, как два кошмарных растения, сплетаясь в одно уродливое целое.
Вечером, лёжа в своей постели, я смотрела в темноту, и пазл, от которого я так отчаянно отворачивалась, начал складываться сам собой.
Голос. Слова. Техники. Задания.
«Хаос» и «порядок».
«Якорь» и «устранить шум».
«Динамика власти».
Это не было дежавю. Это была закономерность. Слишком много совпадений. Слишком много точных попаданий.
В голове зародилась мысль. Дикая. Невероятная. Невозможная. Мысль настолько чудовищная, что я тут же попыталась её прогнать.
Нет. Этого не может быть.
Потому что если это правда… Если Глеб и Обсидиан — один и тот же человек…
Это значит, что ничего настоящего не было. Ни моей трансформации, ни его заботы. Всё — от первого сообщения на форуме до его поцелуя в офисе — было частью одного большого, жестокого, просчитанного эксперимента. А я была лишь лабораторной
