— Достаточно взрослый, чтобы играть с огнем, — ответил я, показывая на самую высокую вершину впереди. — Это вулкан. Выдает себя дымом. А где еще три?
— Дымит сейчас Лоргхольт. Остальные тоже проявляли активность, — сказал Синдри и показал, называя один за другим, все три вулкана: — Локи, Минхир, Валлас. — Над западными склонами Валласа поднимались тончайшие струйки не то дыма, не то пара. — В древних Эддах говорится, что отец вулканов — Халрадра, а это его четыре сына. — Синдри показал на приплюснутую вершину Халрадра. — Но он спит уже несколько сот лет.
— Давайте с него начнем, — сказал я. — Хочу взглянуть на спящего гиганта, а уж потом растолкаю чуть дремлющего сына.
«Они не люди, Йорг, — сказал мне Макин, когда мы покидали крепость Аларика. — Они не враги. Ты не можешь сражаться с ними».
Он не знал, что я стремлюсь найти, блуждая по просторам земли. Я и сам этого не знал, но всегда стоит пристально посмотреть вокруг себя. И если я мысленно возвращаюсь к своим успехам и победам, какими бы они ни были, они, как правило, оказываются результатами простого соединения двух несовместимых обстоятельств, что превращает их в оружие. Я разрушил Геллет посредством двух фактов. Если один факт поместить поверх другого, получится нечто опасное. Подобное же составляет сердцевину оружия Зодчих: две глыбы магии, безопасные сами по себе, соединенные вместе образуют критическую массу.
Халрадра ростом уступал своим сыновьям, но все же поражал высотой. У основания время сгладило склоны, состоявшие преимущественно из крупнозернистого кремнистого песчаника черного цвета, он хрустел и трескался под копытами лошадей, пузыристая вулканическая порода легко крошилась в руках. Вулкан потух очень давно, даже запах дыма выветрился. Среди пепла и мелких камней буйно рос иван-чай, Rosebay Willowherb — так он именовался в книге наставника Лундиста. Он первым появился там, где огонь все выжег. Даже спустя четыре столетия ничего не хотело расти на черных, покрытых пеплом камнях.
— Видишь их? — пророкотал у меня за плечом Горгот. Его глубокий густой голос всегда поражал меня.
— Если ты имеешь в виду горы, то да, если что-то другое — нет.
Горгот вытянул руку с толстым пальцем, почти таким же, как рука Гога.
— Пещеры.
Пришлось долго приглядываться, и наконец я их увидел — отверстия зияли у основания крутого склона, весьма сходные с родным домом Горгота под горой Хонас.
— Да, вижу.
Мы направились к пещерам. Склон делался все круче и стал слишком опасным для лошадей. Мы оставили их с Грумлоу и Симом и дальше пошли пешком по тонкому слою оледенелого снега. Пики сыновей Халрадры торчали зазубренными обломками, выкованными неистовой силой. Старик же, напротив, казался обычной горой, никакого намека на кратер, и только когда мы перебрались через заваленную снегом лощину, перед нами вдруг открылось озеро.
— Счастлив сейчас? — Синдри поднялся за мной, осмотрелся и встал на камень, с которого ветер сдул снег. В противовес его тону, вид у него был счастливый.
— Красивый пейзаж, — сказал я.
Подошел Горгот с Гогом на плече.
— Мне нравится эта гора, — сказал Гог. — У нее есть сердце.
— У озера такой странный синий цвет, — сказал я. — Вода в нем ядовитая, что ли?
— Это лед, — пояснил Синдри. — Талая вода стекает со склона вулкана. Впадина глубиной около ярда, вода в ней промерзает, озеро так и стоит круглый год.
— Красота, — сказал я. Два факта опасно сходились.
Мы присели на корточки за камнями с подветренной стороны недалеко от края кратера, смотрели на странно синее озеро и ели остывшую еду, которую нам приготовили в дорогу на кухне Аларика.
— Какое сердце у этой горы, Гог? — Я отбросил в сторону куриные кости и облизал жирные пальцы.
Гог закрыл глаза и задумался.
— Старое, медленное, теплое.
— Оно бьется? — спросил я.
— Четыре удара, — посчитал Гог.
— Это с того момента, как мы начали подъем?
— С того момента, как мы увидели дым, — ответил Гог.
— Орел, — Роу воздел палец в подернутую дымкой голубизну над головой и немедля потянулся за луком.
— Ну и острый же у тебя глаз, Роу. — Я поймал его за руку. — Пусть птица летает.
— Ну и что дальше? — спросил Синдри, его наскоро заплетенные косички трепал ветер.
— Хочу заглянуть в пещеры, — сказал я. Находка Горгота вдруг стала для меня чем-то значительным. Даже ценным.
Мы начали спускаться, странно, но это оказалось более сложной задачей, чем подъем, словно Халрадра не хотел нас отпускать. Камни сразу крошились, стоило наступить, а лед только помогал потерять равновесие. На очередном повороте мне пришлось схватить Синдри за локоть, когда земля ушла у него из-под ног.
— Спасибо, — проворчал Синдри.
— Аларика вряд ли обрадует новость о том, что он потерял последнего из своих сыновей, — сказал я.
Синдри рассмеялся.
— У подножия я бы все равно остановился.
Горгот шел, ногой сбивая все камни, которые могли бы послужить опорой. Гог предпочел быстро бежать, чем превратиться в лепешку, если гигант упадет.
Мы добрались до места, где оставили Сима и Грумлоу. Братья вольготно расположились на камнях и по очереди курили трубку.
Чем ближе мы подходили к пещерам, тем сложнее было рассмотреть вход. Их было три; зияя чернотой чрева, они сливались с темной скалой. Один вход был достаточно большой, размером со ствол высокого дуба.
— Внутри кто-то живет, — сказал Горгот.
Я огляделся: никаких костей или экскрементов у входа.
— С чего ты взял? Признаков никаких нет.
Лицо Горгота мало что выражало, но тонкий наблюдатель по движению ребер и складок кожи мог определить, что он чем-то озадачен.
— Я их слышу, — объяснил Горгот.
— Острый слух и острое зрение. Я вот ничего не слышу, только вой ветра. — Я остановился и закрыл глаза, как учил меня наставник Лундист, и стал вслушиваться в вой ветра. Позволил звукам гор пройти сквозь меня. Отмел в сторону биение сердца и дыхание. Ничего.
— Я их слышу, — повторил Горгот.
— Будем вести себя осторожно, — предупредил я спутников. — Время доставать лук, брат Роу. Хорошо, что ты не истратил попусту стрелу на того орла в небе.
Мы привязали лошадей и приготовились к спуску в пещеры. Я сжимал в руке меч, Синдри вытащил из-за спины топор — отличное оружие с серебряной гравировкой в виде витого орнамента по краю лезвия.
И мы начали подбираться к входу. Я повел братьев с подветренной стороны — старая привычка, которая стоила нам лишнего получаса хода по склону. Когда оставалось ярдов пятьдесят, ветер принес запах обитателей пещеры — едва уловимый смрад животных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
