потом и их не стало.
В этот день база отдыха тоже была безлюдной и молчаливой. Я долго стучал в дверь сторожки, прежде чем мне удалось разбудить её безмятежно спящего обитателя.
– Был тут мальчонка учера, – припоминал заспанный сторож, почёсывая седую щётку щетины, отросшую на пергаментных измятых скулах. – На лодке приплыл потемну. Звонил из сторожки родителям у Тынду. А через час укатил с ими на машине… на крутой такой… как её?.. – Сторож наморщил и без того морщинистый лоб. – На «девятке» красной!
– А лодку этот парень, случайно, тут не оставлял? – с тайной надеждой поинтересовался я.
– А как жешь! – ответил сторож. Затем достал из кармана измятую пачку «Астры», вытряхнул из неё искривлённую, сплющенную сигарету, сунул между жёлтых потрескавшихся губ и только потом продолжил: – Пытался оставить, но я не узял!
Тут он похлопал себя по карманам коричневых затрапезных брюк с протёртыми отвисшими коленями, достал фанерный коробок, встряхнул его, вынул спичку, чиркнул, поднёс вялое, боязливое пламя к сигарете, сладко зачавкал ртом, раскуривая, а потом продолжил, глотая и вдыхая дым и щурясь от удовольствия:
– Лодка – это, паря, штука серьёзная: пропадёт, а мне отвечать. Чуть чо с ей случись – мыши, там, подстригут, иль украдёт кто – спросят с меня. А у меня на её ни накладной, ни квитанции. Поэтому – не положено. Лодку они с собой забрали.
Было понятно, что придётся ехать в город. Я попытался оставить камеру сторожу, чтобы отправиться в путь налегке, но он и на этот раз проявил бюрократическую принципиальность – без накладной и акта приёма-передачи с печатью брать на себя ответственность в хранении на территории базы постороннего плавсредства категорически отказался. Так, с камерой, я и пошёл по пыльной песчаной дороге до Первомайского, а там поймал грузовик, который довёз меня до подвесного моста через речку Тынду.
С недавних пор Антон жил в нашем дворе: меньше месяца назад их семья переехала в новый коттедж, тот самый, из которого мы с Максом зимой таскали доски для зимовья. Антон, скорее всего, увидел меня в окно, потому что, когда я подошёл к его палисаднику, он уже спускался с крыльца мне навстречу со сдутой, компактно сложенной лодкой и вёслами в руках.
Я был невероятно зол, ведь мне пришлось возвращаться в город, вместо того чтобы сидеть где-нибудь на берегу и ловить рыбу, и я обозвал Антона трусом. Антон начал оправдываться, объяснять, что поплыл порыбачить на спиннинг и его отнесло к «Холодному ключу», опустилась ночь, и он вынужден был вызвать родителей.
– Спиннинг захотел покидать?! – возмутился я. – Что ж ты его с собой не взял тогда?! А вот гитару не забыл! И рюкзак с продуктами! Ты просто волков испугался! Трус!
В этот момент, к моему удивлению, на крыльце показалась Аня, вышедшая из квартиры Антона. Она слышала наш разговор.
– О каких волках вы тут говорите? – поинтересовалась у нас девушка.
– Да ты понимаешь, глупость какая-то, мальчишество, – начал раздосадованно оправдываться Антон с виноватой улыбкой на лице, – парни услышали в тайге якобы вой волков и предложили ночью сходить в их логово поодиночке. Ведь это глупость, и… – Тут он немного помолчал, подбирая аргументы, а затем продолжил: – И, между прочим, это грубое нарушение техники безопасности.
– И ты, вместо того чтобы пройти испытание, удрал домой, получается? – строго спросила Аня у Антона.
– Да не удрал я! – воскликнул парень. – Здравый смысл возобладал, и я решил…
– Не ожидала от тебя! – брезгливо перебила Аня.
Антон замолчал и опустил голову.
– Ну а ты, Серёжа, прошёл испытание? – спросила у меня девушка.
– Да, прошёл, – ответил я как можно развязнее, – даже обнаружил тайники с двустволкой и бензопилой. Теперь у меня ружьё есть.
– Да врёт он! – крикнул Антон. – Не слушай его, Аня!
Аня улыбнулась мне, не глядя на Антона, вышла из палисадника и направилась к автобусной остановке. Антон закрыл квартиру на ключ и побежал за ней. Перед остановкой возле магазина «Северянка» они долго спорили о чём-то, активно жестикулируя руками. Затем Аня ушла, а Антон стоял и смотрел ей вслед…
Я пошёл домой. На душе было радостно. Но не от того, что Антон получил по заслугам, а от того, что Аня теперь вряд ли захочет с ним дальше встречаться. А значит, есть надежда, что она будет встречаться со мной.
Домой я наведался только потому, что проголодался: моя одиссея продлилась целый день, а был уже вечер. Ни матери, ни сестры дома не оказалось. Еду в холодильнике я тоже не обнаружил. Пришлось довольствоваться хлебом с солью и луком, которые я запил водой. С собой я прихватил одну из трёх замороженных куриц, найденных в морозилке.
Перейдя через Шахтаум по решётчатому металлическому ригелю от козлового крана, когда-то кем-то брошенному тут и служившему мостом, я с трудом поднялся по склону сопки к дороге, ведущей в посёлок Восточный. Я нёс на себе сложенную резиновую лодку, три весла (одно байдарочное и два обычных), надутую камеру от К-700 и пакет с мороженой курицей. Кое-как добрался до очистных сооружений. Оттуда свернул и спустился по каменистой дороге к речке Тынде, накачал ртом резиновую лодку, привязал к ней камеру, вставил вёсла в уключины и поплыл вниз по реке. До Колхозных озёр я не поехал на попутках потому, что не захотел тащить потом весь этот нелепый скарб через марь шесть километров.
Солнце в последний раз обрызгало красным закатным соком обширный плёс перед Сталинским мостом и скрылось за сопкой. Густели сумерки.
Река была настолько мелкой, что сразу за Сталинским мостом мне пришлось вылезти из лодки и тащить караван резиновых судов за собой по перекатам на буксире до самых островов, расположенных напротив зловонного ручья с очистных сооружений, красноречиво именуемого в народе Вонючкой. Затем я снова немного проплыл и опять тащил за собой лодку и камеру…
Незаметно наступила тёмная, безлунная ночь. Разогретая за день река выдохнула из себя туман. Глянцево-чёрная пустота вокруг стала такой непроглядной, что пришлось причаливать к берегу. На высокой песчаной террасе в районе Колхозных озёр я развёл костёр. Из еды имелась только оттаявшая сырая курица, которую нечем было даже посолить. Смирившись с голодом, я заснул. На реке булькал перекат, и сквозь сон мне казалось, что это плещутся щуки, попавшие в наши сети на Гилюйской протоке.
Проснулся я рано утром. Костёр потух, было сыро и холодно. Над рекой по-прежнему висел туман, сквозь который сочился блёклый пепельный рассвет. Видимость на реке была нулевая, и не оставалось ничего другого, как ждать, пока туман
