заметил, поэтому ненужной паники удалось избежать.
Вернувшись в лагерь, мы сварили курицу и съели её. Затем долго пили чай, разговаривали и в конце концов сердечно распрощались, оставшись друзьями. Уходя, я сказал парням, что неподалёку бродит медведь, и посоветовал им быть осторожными. Но они только посмеялись надо мной, дружески обозвав фантазёром. Наши пути разошлись: я отправился вверх – к устью Тынды, мои новые знакомые размотали удочки и пошли к реке – добывать еду на ужин.
На зимовьё я вернулся лишь к вечеру.
– Тебя только за смертью посылать, – одновременно и радовался, и возмущался Макс. – Ты через Москву, что ли, на «Холодный ключ» плавал?
– Нет, всего лишь через её «крайнюю точку» – Тынду, – ответил я. – А из Тынды уже почти сутки сюда добираюсь. Лучше б попутку поймал и через озёра пешком пошёл.
И я рассказал парням о своих приключениях.
– Хорошо хоть в Зейское водохранилище не уплыл, – заключил Макс, с интересом и улыбкой выслушав мою историю.
Лёнька Молчанов удивился, что Антон всё-таки оказался трусом; он до последнего надеялся, что с Щёголевым что-то случилось и что он покинул нас по стечению каких-то загадочных обстоятельств.
Филина же больше всего расстроило, что я не довёз курицу и к тому же съел её с абсолютно посторонними людьми.
– Я бы из неё сейчас такого цыплёнка табака сварганил! – разочарованно сокрушался он.
Первым делом мы поплыли на протоку, где стояли сети, не проверенные со вчерашнего дня. Жаль было загубить рыбу. Поскольку у нас теперь была лодка, поплыли мы вчетвером: Макс, Филин и Лёнька на лодке, а я на камере. Но, к нашему удивлению, сети оказались пустыми. Лишь два карася запутались в сороковку. А между тем рыба в реке была. Вдоль берега на прогретом солнцем мелководье, словно маленькие крокодильчики на Амазонке, плескались щуки-травянки.
Полупустые садки угнетали, ведь никаких мясных и рыбных запасов у нас не было.
– Хоть снимай сети и ходи с острогой по берегам, – ворчал Филин.
– Днём не получится острогой: травянка ближе, чем на пять-шесть шагов не подпустит, – ответил Макс. – Пробовали мы с Серёгой, давно уже. Ночью надо колоть.
Я смотрел на берег, где время от времени показывались из воды блестящие на солнце чёрные спины щук; вода под ними бурлила и расходилась волнами. И мне вдруг пришла в голову идея, которую я тут же озвучил друзьям: я предложил снять сети, связать их между собой и полностью перекрыть протоку на слиянии с Гилюем.
– Серёга, ты же сам понимаешь, что сети в натяг встанут, – возразил Макс, – толку от них будет ещё меньше, чем сейчас.
– Тут правильность установки вообще роли не играет. Перегородим протоку, возьмём палки и пойдём вдоль берега шугать. Выгоним к сетям всю щуку. Загнанная и перепуганная, она не будет осторожничать, смотреть, как там сеть стоит. Сама пулей влетит.
Друзьям моя идея понравилась, и мы тут же принялись воплощать её в жизнь.
Наглухо перекрыв сетями протоку в самом узком месте – перед впадением её в Гилюй, – мы осторожно по лесу вернулись к месту, где начиналось скопление щук, вытянулись цепью от берега на глубину по пояс и, громко топая ногами, крича и стуча по воде палками, поднимая фонтаны брызг, искрящихся на солнце всеми цветами радуги, пошли по протоке. Обезумевшие от непривычного шума щуки заметались и в панике бросились от нас к сетям, как я и предполагал. Некоторые из них тут же запутались, другие, наиболее умные, завидя перед собой преграду, выпрыгивали из воды и перескакивали через сеть. Сообразительность щук нас очень удивила.
Мы вытащили из сетей около десятка рыбин весом от пятисот граммов до килограмма, подождали около часа и повторили загон. Во второй раз травянок было гораздо меньше: всего три щуки попались в сети. Большинство рыб снова ушло, перепрыгнув через ловушку.
За два захода мы перепугали и разогнали всю щуку. Протока выглядела пустынной. Только гольяны ликовали, облюбовав тёплые и уютные мелководные места там, где недавно хозяйничали зубастые хищники.
Поднимаясь несколько часов назад по правому берегу Гилюя, я проходил мимо соединяющейся с ним широкой мелководной старицы, заросшей осокой. Старица так же, как и наша протока, кишела травянкой. Загон на старице обещал быть перспективным. Мы сняли сети, сели в лодки и поплыли к устью Тынды. Перегораживая старицу, мы учли наш прошлый неудачный опыт, когда большинство щук перепрыгнуло через сети, и повесили поплавковый шнур на шесты-опоры, воткнутые по всей ширине перешейка между старицей и рекой. Таким образом сети перекрывали пространство от речного дна до поверхности воды и метровое пространство над водой.
«На этот раз ни одна щука не уйдёт!» – радовались мы.
Старица была неглубокой, поэтому мы растянулись цепью на всю её ширину. Расстояние между нами было около десяти шагов. По команде мы медленно пошли в сторону перегородки. Так же топали ногами, лупили палками по воде впереди себя и по бокам и что есть мочи горланили на разные голоса: кто пел, кто кричал, кто ругался. Шумом и брызгами мы растревожили не только рыб, но и мошку, которой тут, в благодатных тропических для неё условиях, скопилось несметное количество. Мошка пировала: облепляла нас – раздетых до пояса, заползала в уши, в нос, упиваясь и обжираясь нашей плотью! В азарте мы не обращали на мошку внимания, ведь впереди плескались и нервно мчались к сетям чёрные тела травянок.
Вот мы уже вплотную приблизились к сетям! Уже видно, как бьются и мечутся щуки, запутавшиеся в них! Есть добыча! Но какая жалость! Снова нашлись смышлёные. Щука выскочила из воды, ударилась о натянутое полотно и отскочила обратно. Ещё попытка! И речная хищница грациозно перелетает через сеть, как прыгун через шест! Вот это зрелище! Бах! Лупят наши ивовые палки по воде! Бах-бах! Взлетают в воздух сверкающие брызги! Бах! Ещё одна искрящаяся извивающаяся щука перелетает через сеть и уходит в Гилюй! А другая отскакивает от ячеек и, проскальзывая между наших ног, возвращается в старицу! И всё сильнее свирепствует мошка! Пирует на наших телах! Но мы, мокрые и счастливые, ничего не видим вокруг, кроме мечущихся в панике рыбьих тел!..
Первый загон принёс около двадцати пяти травянок. Некоторым, как это ни странно, удалось перепрыгнуть через метровый капроновый забор. А часть ушла снова в протоку.
Горит тело от укусов мошки, зудят и слезятся глаза, но мы решаем сделать ещё загон. И снова всё повторяется: часть щук запутывается в сетях, часть сигает через них в спасительную реку, часть уходит сквозь загонщиков назад. На этот
