– Гм… и появились из ниоткуда. Вас это не наводит ни на какие мысли?
– Либо они сошли с ума, либо не зря у них на борту инспектор ООН, – протянул Бисмарк. – Если они хотят выйти по времениподобной петле на какого-то противника, который…
У него глаза полезли на лоб.
– В чем дело? – спросила Ариадна.
– Фестиваль! – выпалил он. Глаза у него прыгали как сумасшедшие. – Помните его? Пять лет назад? Они хотят напасть на Фестиваль!
– Напасть? – едва сумела произнести Ариадна Элдрич. – На Фестиваль? Чего ради?
На краткий миг лицо у Чу остекленело. Выгруженное объединение с распределенным хранилищем памяти куда больше и мощнее, чем любая компьютерная сеть досингулярностной Земли.
– Он прав, – сказала она. – Режекционисты собираются атаковать Фестиваль, как будто это пограничный империалистический захватчик.
Ариадна Элдрич, координатор служб корабля и повелитель такой огневой мощи, которая даже и присниться не могла всему флоту Новой Республики, не удержалась и захохотала во все горло.
– Да они с ума посходили!
ТЕЛЕГРАММА ОТ МЕРТВЕЦА
До Сингулярности люди жили на Земле, смотрели на звезды и утешали себя в своей изоляции уютной верой, что Вселенной до них дела нет.
К несчастью, они ошибались.
Вдруг, как гром с ясного неба, летним днем в середине двадцать первого века нечто невиданное подобралось к кишащему термитнику земной цивилизации и помешало в нем палкой. В том, что это было проявление мощного сверхразума, настолько же непостижимого человеческому мозгу, как человеческий непостижим лягушачьему, – никто не сомневался. Откуда или из когда эта штука появилась – вопрос другой.
До Сингулярности разработки в области квантовой логики назойливо рекламировались как невероятный прорыв к созданию искусственного компьютерного интеллекта. Они также были полезны при закачивании информации обратно во времени – возможно, как путь для массивного перемещения материи со сверхсветовыми скоростями, хотя это казалось менее важным, чем применения их в компьютерах. Общая теория относительности обнажила тот факт – еще в двадцатом веке, – что и перемещения со сверхсветовой скоростью, и путешествия во времени требуют нарушения принципа причинности – закона о том, что каждому следствию предшествует его причина. Различные защитные механизмы и законы космической цензуры, объясняющие, почему нарушения принципа причинности не ведут к расширяющейся нестабильности во Вселенной, предлагались и отбрасывались – во время Сингулярности выяснилось, что все они неверны.
Около девяти миллиардов человек просто исчезли в мгновение ока, высосанные из наблюдаемой вселенной, и следа не осталось, чтобы понять, куда они делись. Странные непроницаемые предметы – тетраэдры в основном, но и другие платоновы тела тоже, серебристые и лишенные массы, – появились на поверхности внутренних планет Солнечной системы. Сети рухнули. И из насыщенного информацией раствора человеческого дискурса кристаллизовалось сообщение:
Я – Эсхатон. Я не бог ваш.
Я происхожу от вас и существую в вашем будущем.
Да не нарушишь ты принципа причинности в моем историческом световом конусе. А не то.
Ошеломленные уцелевшие двадцать лет выцарапывались из разверзшейся после катастрофы пропасти. Исчезло более девяти десятых рабочей силы, сложные экономические экосистемы опали, как джунгли под дефолиантом. Еще пятьдесят лет ушло на реиндустриализацию внутренних планет Солнечной системы. Еще десять лет – до первых попыток применить устаревшую теперь технологию туннельного прорыва к межзвездным путешествиям.
В середине двадцать второго века один исследовательский звездолет добрался до звезды Барнарда. Расшифровав слабые радиосигналы, идущие от второй планеты, экипаж корабля узнал, что случилось с людьми, которых устранил Эсхатон. Рассеянные за пределами светового конуса Земли, они стали невольными колонистами тысяч миров: вывезенные через туннели, которые вели не только вперед в пространстве, но и назад во времени, они были снабжены минимальными условиями поддержания жизни в виде роботизированных фабрик и среды с пригодным для дыхания воздухом. У миров поближе к Земле история была краткой, но для находящихся дальше прошли века.
Шок от этого открытия будет эхом распространяться по расширившимся горизонтам людской цивилизации еще тысячу лет. У всех обитаемых миров была одна общая черта: где-нибудь стоял монумент с предупреждающей надписью о нарушении принципа причинности. Казалось, что силы, людям непостижимые, приняли участие в делах человеческих и хотят, чтобы все это знали. Но если что-то явно запретить делать, всегда найдется кто-то, кто попробует. И Эсхатон не проявлял снисходительности к темным сторонам человеческой природы…
* * *
Линейный крейсер лежал в дрейфе, купаясь в пурпурном свете звездных останков. Каждый час зажигалась его лазерная сетка, посылая в пустоту импульс ультрафиолета, и сонм небольших платформ-интерферометров плавал рядом, подключенный широкополосной связью. А внешнее пространство было горячим: хотя ни одна звезда не мерцала в центре зрачкоподобного ядра, что-то сыпало оттуда дождем заряженных частиц.
Другие корабли эскадры расположились вокруг «Полководца» на таком расстоянии, что невооруженным глазом их не было видно. Они ждали здесь уже три недели, пока отставшие выйдут из прыжка и займут свое место в строю. За шесть недель до этого корабли совершали прыжок за прыжком, мотаясь между двумя компонентами древней двойной системы, которая давно уже изгнала свои планеты в глубокий космос и осталась стареть в одиночестве. Каждый прыжок уводил дальше в будущее, и в конце концов корабли делали тысячелетние прыжки в неизвестность.
Атмосфера в кают-компании была непривычно натянутой. В походе скука на корабле присутствует постоянно: после почти семи недель даже наиболее невозмутимые офицеры становятся раздражительными. Весть, что последние эсминцы прибыли уже на рандеву, распространилась как пожар несколько часов назад. Группка офицеров сгрудилась в углу, нянча охлажденную бутылку шнапса. За беседой в последние часы корабельной ночи они отчаянно пытались развеяться, потому что на следующий день корабль начинал путь назад, раскручиваясь обратно по собственной временной линии, пока не встретит собственную входную точку в эту систему и не вторгнется в свободно сплетенную ткань самой истории.
– Я на флот пошел, только чтобы увидеть бордели Маласии, – заметил Грубор. – Если слишком много времени нянчиться с фермой обработки отходов, скоро тебя ребята с мостика начинают воспринимать как мусор в невесомости. Они бегут развлекаться в каждом порту, а мне остается только промывать танки отходов да готовиться к экзаменам на инженера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
