за мной и улыбайся мягко и сочувственно! — неожиданно проявила активность наша психологическая мелюзга, — Баба Цао, смотрите, там Ползунова выходит! Поругайте её за что-нибудь, пока тут кто-то от страха не обоссался! Изотов, снимай маску нахер!
— Я без неё еще страшнее, — хрюкнул я протестующе, но подчиняясь командному тону взрослого психолога.
— А меня это не *бет, — скрежетнула вставшая на деловые рельсы женщина в теле подростка, — Иди за мной. Пусть они тебя все запечатлеют… на всякий случай. Я отвечаю за всю общагу наравне с Цао. Идём!
Плюсы «чистой»? Она знает все языки. Ну или не все, но все популярные уж точно. К тому же безобидный внешний вид, оттеняемый как моей мрачной брюнетистой рожей с тенями вокруг глаз, так и сияющей лампочкой Ильича Юлькой, которая тут же начала улыбаться как при параде, от чего отмякли не только явно узнавшие её детишки, но даже товарищи милиционеры.
Они-то, пока Вероника разбиралась с толпой иностранных неосапиантов, и поведали мне, что тут творится. История случилась месяц назад, и была она страшна и банальна.
Популярная андеграундная группа, проводящая рейв-вечеринки во Франции. В её составе техник-неосапиант первого поколения, молодой парень, умеющий временно трансформировать воздушные массы в разноцветный тяжелый газ. Заброшенное здание завода, вечер в самом разгаре, а этот молодой неосапиант, отработав обязательную программу, уходит из основного зала, чтобы пережить разрыв отношений со своей девушкой. Переживает он его вместе с бутылкой крепкого алкоголя, попутно… правильно. Производя свой газ. Он не видит, что творится в зале, полном угашенной беснующейся молодежи, где уровень его газового творчества поднимается всё выше и выше. А его газ, пусть и безвредный сам по себе, всё-таки не являлся воздушной смесью, пригодной для дыхания… В итоге все, когда играющая и поющая с площадки группа поняла, что происходит — было уже банально поздно. Сто восемнадцать человек умерли от удушья.
Случай бы оказался замят или существенно смягчен, если бы на этой смертельной вечеринки не оказалось единственной внучки крупного маститого журналиста на пенсии, Герхарта Огренбруерра. За несколько суток оббив немало порогов в поисках справедливости, безутешный дед обрушил на Европу информационную бомбу в виде статьи, в которой он со всем своим немалым талантом и горечью подчеркнул, насколько безобидной была способность пьяного парня и последствия, к которым привело её злоупотребление.
Следует заметить, что под «справедливостью» Герхарт Огренбруерр подразумевал смертную казнь для неосапа, но не простую, а публичную, под видеозапись, которую необходимо распространить на телевещании по всем странам Европы. Если быть совсем конкретным, то он яростно настаивал на медленном сожжении. Его, разумеется, послали, поэтому он сделал так, что костры, всё-таки, запылали. Его статья на 70 процентов состояла из примеров, показывающих, что безопасных способностей почти не существует.
Паника. Протесты. Облавы. Погромы.
… использующие свои способности для самозащиты неосапианты.
…прибывшая в Париж оперативная группа рыцарей Букингемского дворца для эвакуации бегущих неогенов.
… 64-ре затоптанных толпой человека только после использования одним из англичан легкого запугивающего воздействия.
Хаос. Насилие. Истерия.
В общем, четверо суток прошло с тех пор, как Европа вспыхнула как шутиха. Это событие окрестили «раздетым бунтом», так как толпы взбесившихся людей первым делом сдирали с лиц, попавших под подозрение, всю одежду. Отсутствие пигментных пятен, бородавок, меланом — первейший признак неосапианта.
Вот жеж жопа…
Ну что, пойду знакомиться?
Интерлюдия
Он понял, что задание выполнено, еще когда они были в автобусе, везшем всю группу беженцев по этому заснеженному городу, находящемуся чуть ли не в самом центре континента. Понял по ощущению заложенных ушей, притуплению чувств, по почти полной потере разноголосицы эха, сопровождавшего каждую минуту его сознательной жизни последние семь с половиной лет. Вольфганг Беккер просто не смог удержать себя от того, чтобы не расслабиться в этом однотонном комфортном состоянии. Его цель, его задание, мощно погасило глубокую эмпатию немца, отправив того в блаженный покой. Парню пришлось собрать всю свою немалую силу воли, воспитанную раздражающей, но столь нужной стране способностью, чтобы вновь перестать отличаться от остальных в автобусе, бывших обычными беженцами.
«Задание невероятно простое, герр Беккер», — сообщил ему его куратор за чашкой кофе, когда они были в Ницце, откуда и планировалось присоединение к беженцам, — «Вам не нужно будет ничего делать. Совершенно. Просто быть собой — испуганным немецким юношей, спасшимся от линчевателей. Всё остальное должна сделать ваша эмпатия. Мы предполагаем, что, находясь так близко от цели, вы сможете настроиться на Симулянта, стать его, так сказать, приёмником. Понимаете?»
«Не совсем, герр Твинке», — ответил тогда Вольфганг, — «Я испытываю серьезные сомнения, что все пройдет настолько гладко, как вы обещаете. Очень серьезные!»
«И зря. У нас мало времени, поэтому буду краток. Вы, герр Беккер, обладаете почти природным талантом к самодисциплине! Психологи и проверяющие хором утверждают, что у вас полностью вышло упорядочить свой разум в такой высокой мере, что ваша пассивная способность к глубокой эмпатии не наносит ему вред. Всё, что вам нужно будет сделать, так это пожить немного возле проекта «Симулянт». Просто жить и вслушиваться в его разум. Мы предсказываем высокую вероятность момента, что вы сможете дешифровать часть его мыслей или воспоминаний, принять её и запомнить. А это, мой дорогой друг, секреты. Самые глубокие секреты русских, связанные с этим… существом».
«Вы думаете, меня так просто выпустят после того, как побываю рядом с ним?», — в тот момент Вольфганга захлестнули сомнения. Он знал, что ценен, но также знал, что у BND Германии найдется с десяток-другой куда более умелых и талантливых специалистов по криокинезу и криовоздействиям, нежели он. Сама же способность к глубокой эмпатии была… не востребована. Беккеру требовалось время, чтобы вчувствоваться как следует даже в одного человека, а жить в пустоши, где нет ментального эха, юный немец отказывался категорически. Наоборот, он мог комфортно жить только в больших городах, и то приходилось каждые полгода переезжать в новый район.
«Выпустят, мой дорогой герр Беккер, всенепременно выпустят по первому же запросу», — уверенно кивал куратор, — «Русские были и остаются восхитительно принципиальными, когда речь идет о международном имидже. С вашей группой они будут вести себя как с горячей картошкой, мы знатно осветим ситуацию вокруг вас, поэтому ни о каких попытках вербовки можно не беспокоиться!»
Полмиллиона марок на полу не валяются, а пожелания BND принято исполнять. Беккер согласился.
Сейчас, пребывая в блаженном состоянии полной тишины, обычно длящейся всего лишь половину суток после каждого переезда, немец млел, изо всех сил пытаясь сохранить внешнюю нервозность. Как же иначе? Вокруг был тот самый, многократно расписанный в тысячах статей, проговоренный
