Быстро заперев спальню на ключ, Джейн последовала за хозяйкой дома. Войдя в гардеробную, она обнаружила, что леди Сомеркоут уже держит в руках огромный пудреный парик миссис Ньюстед и полумаску из золотого шелка, отделанную кружевом.
— Вот и все, что мне нужно! — возбужденно воскликнула леди Сомеркоут. — А платье Марии Антуанетты пришлось отдать в прачечную: на него, кажется, опрокинули бокал мадеры. Моя горничная сумеет незаметно изъять платье из стирки. К тому же оно не понадобится миссис Ньюстед до самого отъезда, а ее служанке будет сказано, что платье в починке: восстанавливаются пострадавшие от маскарада и вина кружева.
Джейн улыбнулась:
— Ну, и что же вы будете делать с этим костюмом?
На щеках леди Сомеркоут заиграли красные пятна:
— Как — что?! Разумеется, стану Марией Антуанеттой!
— О, Боже! — Джейн вытаращила глаза. — Так вы все-таки решились? Но неужели вы думаете, что граф не узнает собственную жену?
Леди Сомеркоут пожала плечами, а потом захихикала и затрясла головой. Получилось очень похоже на миссис Ньюстед.
— Я несколько дней репетировала, — гордо заявила она.
Джейн продолжала удивленно моргать, глядя на подругу.
— Но он же узнает вас по голосу! — наконец выдавила она.
— О, мадам! — Леди Сомеркоут заговорила высоким писклявым голосом, с легким французским акцентом. — О чем вы? Я — всего лишь несчастная француженка, приговоренная к гильотине…
Джейн захлопала в ладоши:
— Превосходно! Вы — просто прирожденная актриса! Лорда Сомеркоута ждет сюрприз, да какой!
Заговорщицы рассмеялись и поспешили вернуться на исходные позиции — в спальню Джейн.
К обеду Джейн решила полностью поправиться: ее не вдохновляла перспектива целый день слоняться из угла в угол по спальне. Появляться в обществе, когда от тебя разит смолой, — тоже не большое удовольствие, но, по крайней мере, этот запах снимет с нее все подозрения. Итак, после обеда она присоединилась к гостям, решившим заняться карточной игрой. Это было воспринято как верный знак выздоровления, с чем ее все дружно и поздравили. Сама же Джейн больше всего была озабочена тем, чтобы не дать переполнявшей ее энергии пробиться наружу, и постоянно напоминала себе, что страшно страдала всю первую половину дня.
Почти все гости разместились в зеленой гостиной вокруг двух карточных столов. Миссис Улльстри уселась играть с лордом Сомеркоутом в пикет, а Фредди, полковник Даффилд, миссис Ньюстед и лорд Торп составили партию в вист. Джейн устроилась на диванчике возле камина и стала помогать сидевшей рядом Генриетте разматывать пряжу. Мистер Улльстри — с раскрытой книгой на коленях и стаканом портвейна у локтя — сидел в кресле прямо напротив огня и тихонько похрапывал. Его жена время от времени подходила и легонько толкала мужа в бок. Он тут же просыпался, кивал, улыбался, делал глоток-другой из стакана, прочитывал пару строчек и снова начинал клевать носом. На него никто не обижался — мистер Улльстри был общим любимцем, и никому не приходило в голову посчитать его поведение невоспитанностью.
Леди Сомеркоут не было, она занималась какими-то неотложными делами со своей экономкой — так, по крайней мере, она объяснила гостям. Но у Джейн не было сомнений, что хозяйка дома занята последними приготовлениями к тому, чтобы прокрасться в спальню своего мужа под видом миссис Ньюстед, наряженной Марией Антуанеттой… Голову можно сломать! Джейн посмотрела на лорда Сомеркоута и решила, что он вряд ли сумеет распознать обман.
Она хихикнула и постаралась ровнее держать руки, через которые был перекинут моток голубовато-зеленой ангоры.
Гетти старательно сматывала шерсть в тугой клубок. В окружении людей, занятых игрой, она чувствовала себя спокойно, ее не мучила обычная застенчивость. К тому же Генриетта предпочитала проводить время с пользой, и Джейн была рада помочь девушке, хотя Гетти и не сразу позволила ей это — ведь Джейн только что оправилась от такого ужасного приступа мигрени!
Сейчас они мирно сидели рядом на диване в стороне от играющих. Все было хорошо, но Джейн настораживало, что время от времени Гетти как-то подозрительно посматривает на нее. Было похоже, что она боится встречаться с Джейн глазами. Может быть, Гетти хочет что-то сказать ей по секрету?
Очень скоро ее предположения подтвердились.
— Мне нужно поговорить с вами. — Громкий смех, долетевший от карточного стола, за которым играли в вист, заставил Гетти вздрогнуть и нервно оглянуться. — Будем надеяться, что здесь нас не услышат.
— Это тайна?
Джейн подумалось, что Генриетта выглядит странно: виновато и возбужденно в одно и то же время.
— Н-нет… То есть да! — Генриетта вскинула глаза на Джейн и тут же снова опустила их на клубок голубовато-зеленой шерсти. — Понимаете, Фредди… то есть мистер Уэйнгров попросил меня поговорить с вами.
Джейн от удивления моргала:
— Я не ослышалась, Гетти? Мистер Уэйнгров просил вас поговорить со мной? Что же это, интересно, такое, что можете сказать мне вы, но не может — он?
Гетти уронила клубок на колени, ее лицо побледнело от страха:
— Ну вот, вы обиделись! Я так и знала! Я говорила ему, что он сам должен с вами объясниться, но он и слышать об этом не захотел. Только дрожал и уверял, что будет лучше, если вы услышите его мягкий упрек от меня. Сказал, что на меня вы не рассердитесь, что его мамочка всегда предпочитает говорить человеку нечто не слишком приятное через третьих лиц — это гораздо деликатнее… Ах, Джейн, ну что мне оставалось делать? Я согласилась оказать ему эту услугу — тем более что он так расстроен…
Джейн боролась с растущим раздражением. В ней кипела обида на Фредди, решившего сделать ей выговор, и злость на Гетти, которой эта миссия была поручена. Можно подумать, что сама Гетти абсолютно безгрешна!
Глубоко вздохнув, Джейн решила наконец выяснить, какой именно чудовищный поступок вменяется ей в вину.
— И чем же он недоволен? — напрямик спросила она.
Гетти испуганно осмотрелась по сторонам, и Джейн почувствовала от этого новый прилив раздражения.
— Мистер Уэйнгров считает — и тут я, извините, с ним полностью согласна, — что вы слишком откровенно привлекали к себе внимание вчера вечером.
У Джейн перехватило дыхание. Раздражение ее достигло точки кипения. Она резко отбросила шерсть и лишь огромным усилием воли взяла себя в руки.
— Очевидно, эта вчерашняя игра слишком возбуждающе подействовала на меня, — пробормотала она.
Гетти вздохнула с явным облегчением:
— Я знала, что вы правильно воспримете мягкую и дружескую критику по поводу вашего поведения! Мистер Уэйнгров вполне мог сам вам все сказать. Я говорила ему это не менее дюжины раз за вчерашнюю ночь — жаль, что он не захотел послушать меня. Мы бродили с ним по галерее до трех часов, он крепко держал меня за руку и проливал безутешные слезы… Вы, конечно, понимаете, что раскаяние — кратчайший путь к тому, чтобы вернуть его расположение.
