жакетки, другой — концы полушалка, она тяжелым мешком бухнулась в сани, простонала Фролу в колени:
— Ой, скорее…
Купи-продай, сидевший за кучера, изо всей силы вытянул кнутом горячего жеребца. В две минуты он домчал их до Фроловой избы. Стешка спрыгнула с саней, все так же придерживая руками жакетку и полушалок, прибежала к двери, ударилась о нее плечом.
Сам Фрол вылезал из саней не спеша. Он сперва проводил взглядом Стешку и потом уже ступил на снег.
— Да скорей ты, и так чуть не опоздали! — нетерпеливо крикнул Юргин Фролу, заворачивая жеребца. — Невесту уволокли, слава богу. Сейчас гостенечков, какие еще на ногах, попробую перевезти. Как говорится, со свадьбы на похмелье…
— Не надо, а? — слабо запротестовал Фрол.
— Ну, ха-ха-ха! — засмеялся радостно Илюшка. — Кусок мяса-то из когтей вырвали, теперь глянуть, как лапы обсасывает… бывший жених! — И снова хлестнул — смачно, с оттягом — танцевавшего жеребца.
Фрол нехотя пошел в избу. Когда открыл дверь в горницу, увидел, что Стешка сидит уже за длинным, уставленным закусками столом, чокается граненым стаканом с Антипкой Никулиным и Андроном Овчинниковым.
— Мир да любовь… Вот теперь мир да любовь! — кричал Антип, изрядно хлебнувший еще у Захара.
— Я сомневаюсь, — качал головой Андрон, тоже хмельной и красный как помидор. — Баба — это что? Это, брат, ежели по-пролетарски назвать, домашний подкулачник. Одним словом — женщина. И у нее любовь — что такое? Один ветер в голове. Куда дунет, туда клонит…
— Не скажи, не скажи, — сопел Антип. — Стеха-потеха, ах… трансляция! — И вдруг Антип, зажав в руке стакан, грохнул им об стол, расплескал водку и заплакал. — Стерва ты, Стеха! И Фрол стервяк. И вот Андрон. Один я вот человек, да и то… не шибко положительный.
Гости к Фролу так и не приехали. Через некоторое время ввалился Купи-продай с расквашенным лицом. Скинув полушубок в угол, он сел за стол, размазал по щеке кровь рукавом, молча опрокинул в стакан бутылку.
Фрол только усмехнулся.
— А что? — сказал Антип. — Ране, бывало, где свадьбу начинали, там и кончали. Гости расходились, а жених да невеста спать ложились. А ныноче иначе.
И вдруг поднялся, швырнул стакан с водкой в Стешку:
— Потаскуха мокрогубая! Вы кого обидели? Вы моего партизанского командира обидели…
Юргин хотел осадить пьяного Антипа, но тот вцепился ему в глотку. Задыхаясь, Илюшка торопливо шарил рукой по столу, опрокидывая стаканы и тарелки. Нащупал толстую, зеленого стекла бутылку. Фрол хотел задержать руку Юргина, но не успел — Илюшка размахнулся и звезданул Никулина по черепу. Антип осел, повалился под стол.
В это время зазвенели стылые оконные стекла, посыпались, как льдины, на пол. Тяжелое полено, просвистев возле Фролова уха, врезалось в стену. Андрон Овчинников с перепугу приклеился к стене и мотал руками, как бабочка крыльями, пробовал оттолкнуться от стены и не мог.
Фрол Курганов еще раз усмехнулся. Спокойно посмотрел на разбитое окно, встал, потушил висевшую над столом лампу. Взял с кровати подушку и заткнул окно. Потом проговорил так же спокойно:
— Вот и все.
— Филимон это Колесников, — сообщил Юргин.
— Знаю, что не Захар! А только если бы он со мной так, я бы не поленом в окно. Я бы дом его поджег. Припер ломиком двери, облил керосином — и поджег.
Повернулся и ушел в боковушку, прямо в сапогах завалился на кровать. Через минуту туда же зашла Стешка, остановилась у стены, не зная, что делать. Наконец прошептала:
— Фролушка… Все равно теперь уж… нету обратно дороги… ни мне, ни тебе.
Фрол еще помолчал и сунул ей в лицо пахнущий дегтем сапог:
— Стаскивай! Р-разувай мужа, говорю!
Стешка, не говоря ни слова, прижала сапог к груди, откинувшись назад всем телом, потащила его с ноги.
Так кончилась его «свадьба» со Стешкой…
…Стоя на вершине увала без движения, Фрол Курганов почувствовал, что замерз. Однако не тронулся с места, не пошевелился, даже не переступил с ноги на ногу. Он стоял, уперев в грудь обе лыжные палки, и смотрел вниз. А внизу, покачиваясь, полз на деревню с речки Светлихи вечерний туман. Крайние дома уже тонули в нем, как прошлым летом стога в сеногнойной мороси.
«Так кончилась „свадьба“ и началась семейная жизнь со Стешкой, — вернулся Фрол к своим мыслям. — Как она началась?»
Все следующее утро до обеда просидели в избе молча. В обед вылез из-за стола с проломленной головой Антип, стоя на коленях, посмотрел на разбитое окно, на валявшееся в углу полено, пощупал свой череп и спросил:
— Кто это меня, а?
Фрол выпил стакан водки, поманил Антипа:
— Ну-ка встань.
Когда Антип встал, Курганов взял его за шиворот и, не говоря ни слова больше, вытолкнул из избы.
До вечера опять молчали. Стешка несмело принялась убирать со стола.
Ночью Фрол застеклил окно и сказал, как вчера:
— Я бы не только окно вышиб — дом поджег.
И снова молчали несколько дней.
Когда, почти через неделю, вышел на улицу, деревня стояла тихой и белой. Люди на улицах появлялись редко, ходили бесшумно. Фролу никто ничего не сказал, никто с ним не поздоровался, никто его не заметил, словно он был невидимкой. И на второй, и на третий день, и через неделю никто его не замечал. «Вон что…» — догадался он.
— Общественное презрение. Передовая форма наказания, — усмехнулся однажды Устин Морозов.
— А ты не смейся, гад! — крикнул Фрол.
Морозов дернул ноздрями, но проговорил ровно, чуть суше:
— Понимать надо, над чем я смеюсь… А ругаться друзьям — последнее дело. И наплевать на всех. Тебя и до этого не особенно любили.
Не особенно, верно. И Фрол знал за что — за замкнутость, за угрюмость.
— Захар приказал всем — ни тебя, ни Стешку чтоб не трогали. На остальное плюнь, говорю.
— Он знает, что страшнее смерти…
— Да что ты, в самом деле, как баба?! У тебя друзья есть… не бросим.
— Вот что… друг, — повернулся
