Читаем без скачивания Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

задний ездок, и я узнал в нем давешнего водителя «девятки» с Александровского рынка. Я надеялся, что он нас не узнает: мы же были на совсем другой машине, но стало тревожно. – Но я бы на вашем месте туда не совался, – медленно сказал он, посмотрев на меня, – там всегда ночью дежурят менты…

Оба седока стали разглядывать между тем в свете фонаря через стекло – там, где она содрала занавеску с кистями, – Лилю и Голубя, кажется впавшего в забытье.

– А почему мы должны бояться ментов? – спросил Хи.

– Хули ты с ним разговариваешь? – спросил, полуобернувшись, передний. Он убрал ногу, повернул рукоятку, второй засмеялся, и они с грохотом уехали дальше.

– Это же тот самый, который днем на рынке, без лица, – сказала Лиля. – Это какой-то рок. Я их боюсь. Я тут всех боюсь, тут жить невозможно. Поехали через, как ее, Икшу. Пост – это все-таки не так страшно. Проскочим.

– Да чего нам бояться, – сказал Хи, наклоняясь вправо, чтобы открыть ящик бардачка напротив моего сиденья. Там лежал черный пистолет, но вроде не макаров, а какой-то такой, каких я даже на картинках не видел, с глушителем. – Переводчик, ты умеешь с ним обращаться в случае чего?

– Послушай, я и в стройбате старался не брать в руки ничего огнестрельнее лопаты, – сказал я испуганно. – Да ведь они же уехали, что ты паникуешь, Лия?

– Я пошутил, – сказал Хи. – Просто чтобы спокойнее было. Сейчас проблема в том, что мы теряем время и если мы не найдем аптеку, то у Пашиной ноги будет маловато шансов. Там дальше есть какая-нибудь большая станция?

– Я по этой ветке редко езжу, но, кажется, должна быть какая-то.

– Нам нужна аптека. Викасол не такой уж редкий препарат… Лиля, ты не помнишь?

– Какой там! – сказала она, чуть успокоившись. – Его все бляди пьют при месячных, но нам нужен в ампулах, да, Голубь?

– Мне нужна нога, – откликнулся Голубь, не открывая глаз. – Ведь это кара за то, что я ушел из реанимации и стал заниматься черт знает чем.

– Не говори чушь, – сказала Лиля. – Рок, кара, карма – это все не про сейчас.

– Ты рецепт не забыла? – спросил Хи, трогаясь. Она кивнула и стала рыться в сумке, нашла бланк. – Выпиши викасол и промедол. Или промедол не дадут?

– Не дадут, там нужен специальный бланк, попробуем трамал… Переводчик, у тебя есть ручка?.. Стойте, я не могу так на ходу, получаются одни каракули…

– Надо еще сначала найти аптеку, – сказал Хи, поддавая газу.

Еще километров через шесть, где к железной дороге подступили опять большие дома, на одном из них в самом деле светился зеленый крест. Мы свернули. Лиля торопливо заполнила бланк, и Михиладзе вылез из машины. Ему пришлось минут пять барабанить, пока продавщица проснулась, – было видно через витрину, как он втолковывал ей что-то довольно долго, но вернулся довольный и с пакетом.

– Попалась добрая, – сказал Хи. – Такие еще остались, если не в Москве. Все есть. Ты же попадешь ему в вену? Надо только отъехать куда-то в такое место, где светло, но никто не будет задавать вопросов…

– Там были какие-то гаражи, мы недавно проезжали, – сказал я.

Мы поехали назад вдоль путей, и там был прожектор. Хи остановился у въезда в ряды гаражей, где живыми выглядели только лопухи, еще летние, не знавшие, что уже пришла осень, а был ли кто живой в темной сторожевой будке над воротами, было не угадать. Мы открыли все двери, чтобы было светлей внутри, Хи стал протирать руку Голубя тампоном, смоченным водкой, а Лиля, ставшая вдруг совершенно спокойной, как будто на ней откуда-то появился белый халат, достала ампулы из пакета, сломала носики и уже внимательно и бережно набирала в шприц их содержимое.

– Паша, Паша. – Она побила его по щеке, а Хи сунул тампон ему под нос, и тот вроде опять очнулся. – Паша, кулаком, кулаком поработай, я не нахожу вену… Ага, есть!..

Она аккуратно, а не так, как когда-то в cul, ввела иглу, но тут на шоссе раздался треск мотоцикла: те двое, без шлемов, ехали к нам. Лиля продолжала вводить препарат, а Хи спокойно обошел машину и достал нужное из бардачка. Мотоциклисты остановились неподалеку, задний седок слез и уже направлялся к нам. В руке у него была бейсбольная бита – видно, он без нее вообще не выходил из дома. Но страшно уже не было, потому что с нами был Хи, и он был в своей стихии.

– Ты же хотел, чтобы тут тоже была война, – сказал я ему. – Вот она уже и пришла. Я присмотрю за вторым, а с этим, который с дубинкой, мы еще днем познакомились.

– Слышите, вы! – сказал тот, без лица, негромко, но внятно. – Это наш поселок и наши гаражи. Вы что тут делаете? У вас еще какой-то вроде покойник в салоне и телка…

– А ты что это с битой-то? – весело спросил Хи. – А мячик у тебя тоже есть?

– Яйца вам оторвем, вот и мячики, – осклабился тот. – Ладно, не бзди, даже деньги не возьмем, а вы оставьте нам вашу телку.

– Я тебе лучше привет передам из Славянска, – сказал Хи, поднимая пистолет. – Я там таких, как ты, немало уже повидал.

– Не пугай, дядя, врешь ты про Славянск. – Он продолжал приближаться, хотя теперь и с осторожностью, а второй молча смотрел, не слезая с мотоцикла. – А телка будет наша. Я еще днем вспомнить не мог, где же я ее видел, думал в кино. А она про силавит. Пусть пососет мой барбарон, а вы езжайте себе на кладбище со своим покойником…

– Тварь, – негромко сказал Хи и стал свекольным, как тогда в больнице. Парень застыл, а он чуть повел стволом и выстрелил ему куда-то в область бедра. Выстрел был совсем негромкий, будто кто-то просто смачно плюнул, но тот сразу выпустил биту и рухнул.

Второй застыл на мотоцикле, не двигаясь, – Хи теперь направил ствол на него.

– Ну что, запомнил номер? Это ростовский… Позвонить ворам или кто у вас тут, чтобы ты не вспоминал?

– Не надо, я все понял, – сказал тот. – Я вас вообще здесь не видел. Езжайте, а я вызову Блину скорую.

– Мы сами скорая, – сказал Хи. – Иди сюда и тащи его к нам в машину. Это кличка у него, что ли, – Блин? Похоже, морда у него правда как блин. Давай тащи, я сам его как подстрелил, так и зашью. Только телки Блину уже вряд ли когда-нибудь понадобятся. Лиля, ты его перевяжешь? Бинтов я там набрал, в пакете…

– В пах? – уточнила она деловито, заканчивая бинтовать руку Голубя