в стране была провозглашена конституционная монархия — но это послужило началом целой серии военных переворотов. Рама седьмой проправил всего три года и добровольно отрекся от престола в пользу Рамы Восьмого, который был несовершеннолетним, и так боялся, что мать его отправила учиться в Швейцарию. И немудрено — он вернулся в страну в 1945 году, а в 1946 году уже был расстрелян королевским секретарем и группой слуг. Это послужило поводом для государственного переворота, в ходе которого армейские части напали на части королевского флота, полностью прояпонские, многие капитаны и адмиралы были убиты на месте или расстреляны потом. На престол взошел Рама девятый, который правил семьдесят лет. Первым делом он отменил конституцию, ввел абсолютную монархию и новый уголовный кодекс, по которому оскорбление королевского достоинства словом или делом наказывалось смертью, назначил генерала Фин Чунхавана, лидера переворота фельдмаршалом и премьер-министром — другим фельдмаршалом стал сам король в возрасте восемнадцати лет. С тех пор, в стране установилось своего рода правило: король неприкосновенен, а каждый раз, когда происходил успешный переворот — его лидер становился фельдмаршалом. Отсюда правило, более похожее на обычаи некоторых африканских племен: хочешь стать фельдмаршалом, свергни другого фельдмаршала.
Кстати маршал Фин Чунхаван закончил Академию Генерального штаба в Санкт-Петербурге. Его сын тоже стал премьер-министром, но уже гражданским, а дочь стала женой премьер-министра, но уже другого.
При этом — жизнь в королевстве была довольно спокойной: народу не нужна была демократия, он не устраивал сопротивления очередному правительству национального спасения — а правительство национального спасения не слишком-то лезло в гражданскую жизнь. В стране, например не было ни писателей, ни поэтов. Как? А так — выступил король и сказал, что в традиционной сиамской литературе все сказано и ничего другого уже не нужно. Так писателей и не стало — но книжные магазины были. В них продавали только современные издания древних текстов, сказаний и легенд, современные книги, прославляющие короля (других больше не писали), переводные любовные романы и кулинарные книги. Сиамская кухня была крайне богата и разнообразна. Так же там можно было купить портрет короля и повесить дома. Для того чтобы простолюдинам обращаться к королю и его чиновникам существовал специальный «ласковый» язык, простыми словами обращаться было нельзя.
При этом, король был современным человеком, самым богатым человеком в Сиаме и одним из самых богатых в мире, он следил за техническими новинками, сам был автолюбителем и радиолюбителем и большим другом России — отношения Сиама и России были традиционно очень хорошими, один из братьев прежнего короля даже взял русскую жену. Русские присылали военных и гражданских советников, и благодаря русским — в королевстве, например, появилось молоко: коров привезли русские, до этого сиамцы не держали молочных коров и не пили молока.
Так вот.
Столица сего королевства звалась Бангкок, но сами сиамцы называли ее Крунг Теп Маханакхон, что означало Святой великий город. И в этом святом городе — уже много лет как обосновался некий Ван Ха Дык. Человек этот, с виду типичный азиат — сменил фамилию и имя и держал контору на Динсо-роад. Занимался он чем-то вроде детективных услуг, хотя знающие знали, что он выбивал долги в быстрорастущей вьетнамской общине, улаживал конфликты, а то и занимался чем похуже. И немудрено — ведь он был офицером секретной полиции и разыскивался новым марионеточным правительством Кохинхины за убийства и пытки…
Бангкок — это город утопии, город солнца, здесь больше трехсот солнечных дней в году. Ранним утром — солнечные лучи кажутся осязаемыми, и город купается в их свете как в прозрачной родниковой воде. Когда еще нет толп на улицах, все кажется почти нереальным, призрачным — дома старой колониальной архитектуры и новой бетонной, рисованные вырезки, бродячие собаки, ищущие, чем поживиться в кучах мусора. Еще не открылись ставни лавок, еще не вышли на улицу оранжевые как апельсин монахи[52]. Солнечные лучи играют в коричневых водах многочисленных каналов, пронизывающих город — и проходящие лодки и речные трамвайчики щедро расплескивают их во все стороны…
В тот день Ван Ха Дык сошел с речного трамвая — вся столица была пронизана искусственными каналами с очень грязной водой — и решил пройти путь до своей конторы на втором этаже колониального здания. Но перед этим — он зашел в кофейню по пути, насладиться лаотянским горным кофе и страхом владельца кофейни — тоже вьетнамца-беженца. Понятно, что за кофе и рогалики он не платил…
Удивительно, но Ван Ха Дык, лично расстрелявший более ста человек, участвовавший в операции Феникс — не считал себя плохим человеком. Просто есть работа, которая должна быть сделана, вот и все. Падение Сайгона началось с того, что монах Тхить Куанг Дык сжег себя на улице[53]. Если бы этого монаха вовремя расстреляли — ничего бы не было.
Вот он и расстреливал. Он прекрасно понимал, что большая часть из тех кого пытали и убивали его товарищи в полицейских застенках были невиновны — но их жертвы нужны были для того чтобы внушить народу послушание и убежденность в бесполезности борьбы. Американцы не понимали этого. Их концепция вины и наказания совершенно не годилась в условиях войны, где враг виновен уже тем, что он враг. И больше ничего для вины не требуется.
А потом он понял, что из его положения можно много чего извлечь и для себя. Кем он был? Сыном мелкого чиновника, писца — который научил сына грамоте и это было все, что он мог сделать. Но в полиции он стал тем, кто распоряжается всем, даже жизнью и смертью других людей. И плата за это была весьма невысока — кто-то должен был делать грязную работу…
Выпив кофе он грозно посмотрел на хозяина заведения. Тот все правильно понял и оказался у столика с пачкой мятых батов. Ван Ха Дык небрежно засунул деньги в карман и вышел из кафе…
Контора его — была старомодной, с вентилятором на потолке вместо кондиционера, бамбуковыми занавесями — неосознанно, он воспроизводил интерьер своего кабинета, который вынужден был оставить за два дня до падения Сайгона. Зайдя в кабинет, он огляделся — все ли предметы на месте, французы в свое время научили их определять, был ли кто в помещении по «трем линиям». Все предметы были на месте и тут — он уловил движение за спиной. У него был опыт на такие случаи, но его было недостаточно.
— Это ты…
Невысокий, замурзанный, похожий на рикшу человечек стоял у него за спиной. Ван Ха Дык
