Вперед выступил величественный вождь Вити Ахамера, за которым следовал по пятам седовласый жрец и врачеватель, радушно приветствовавшие дорогих гостей. От них не отставал Джастин, признанный наследный принц, которого, видимо, знали и уважали далеко за пределами племени Трини.
Вначале Эмили засмущалась и попыталась смешаться с толпой, но Джастин ее не отпустил, взял под свое крыло и представил гостям. Глядя на то, с каким восторгом смотрят на него маори, девушка почувствовала себя наследной принцессой.
Чуть позднее начался пир. Эмили с удовольствием попробовала сочной ветчины и душистых фруктов, а насытившись, стала наблюдать за игрой красок на берегу. Ей очень понравились пляски туземцев, но больше всего — неугомонные дети, сновавшие среди танцующих и весело передразнивавшие плавные их движения. Все тело невольно подрагивало в такт музыке, и сами собой ритмично дергались ноги. По обе стороны девушки на песке сидели скрестив ноги Джастин и Трини.
К ним приблизилась туземная девушка и, застенчиво улыбаясь, предложила отведать жареной курицы, разложенной аппетитными кусками на подносе. Эмили засмеялась и погладила себя по туго набитому животу, давая понять, что сыта по горло. Консервированные бобы, которыми ежедневно потчевал Пенфелд, смертельно надоели, и Эмили ни в чем себе не отказывала на празднике маори, отдав должное всем блюдам. Особый восторг у нее вызвали морские моллюски, запеченные в горячем песке.
Приметив, что Джастин поглощен беседой с беззубым стариком, сидевшим слева от него, Эмили потянулась к его чаше, но он перехватил ее руку.
— Ты куда? Опять плохо себя ведешь?
— Я уже не маленькая, — запротестовала девушка, — и хочу пить. Жажда вконец замучила.
Оба знали, что в его чаше с холодной родниковой водой примешан ром, который девушке не достался. Склонив голову набок, Джастин на миг задумался, а потом сказал:
— Ладно, можно, думаю, позволить тебе один глоток.
— Верно говоришь. Если бы отказал, тебе же было бы хуже.
Но Джастин отвел ее руку.
— Не надо спешить, любовь моя. Позволь-ка мне.
Сорвавшееся с его губ ласковое обращение так ошарашило Эмили, что она вздрогнула, когда ее рта коснулся прохладный край чаши. Шум веселья удалился, затих, и девушка будто утонула в золотистом жаре, сверкавшем в глазах Джастина. Он наклонил чашу, и Эмили сделала большой глоток, ощутив, как по жилам растекается огненная жидкость. Джастин забрал чашу, а на губах девушки еще пылало пламя, она жадно облизнулась и погасила огонь.
В этот момент старик дернул Джастина за руку, чтобы привлечь его внимание.
— Ну вот, теперь обещаю вести себя прилично, — пообещала Эмили с вымученной улыбкой.
Она подождала, пока Джастин поставит чашу на песок, и быстро поменяла сосуды местами. Эмили старалась пить медленно, небольшими глотками, памятуя, что с ромом шутки плохи, он не чета слабенькому хересу, который употребляли на кухне в пансионе для приготовления пищи. Бывало, Эмили с помощью Тэнси удавалось стащить стаканчик и отведать запретный плод. Но ром намного крепче, и не успеешь опомниться, как голова пойдет кругом, а потом ничего не сможешь вспомнить.
В круг света от факелов, вставленных в песок, прыгнула группа молодых воинов, кружась и изгибаясь в диком танце, который рассказывал о победных сражениях и грядущих битвах. Эмили раскачивалась, подхваченная ритмом боевой песни. Воины не били в барабаны, а отбивали такт пятками, и под их ногами содрогалась земля, вскипала кровь, становилось радостно и жутко. Девушка беспокойно заворочалась, стараясь чуть отодвинуться от Джастина, чье прикосновение стало вдруг немилосердно жечь бедро.
На смену воинам пришли девицы обоих племен, исполнявшие медленный ритуальный танец под тягучую мелодию, и на душе стало спокойнее, но не надолго. Эмили с тревогой следила глазами за хорошенькой девушкой, которая отделилась от танцующих и направилась к Джастину. Эмили ожидала, что незнакомка отвесит церемониальный поклон и зайдется в восторженном крике: «Пакеха!» Но ничего подобного не произошло.
— Джастин, дорогой! — воскликнула красавица, зазывно улыбаясь.
— Рангимэри! Какой приятный сюрприз! Я и не знал, что ты здесь! — радостно улыбнулся в ответ Джастин.
Эмили насторожилась. Девица упала на колени и обняла Джастина, отгородив его от мира потоком длинных шелковистых волос. Эмили тронула пальцем собственные пряди, скрутившиеся на влажном воздухе в жгуты, и загрустила.
Полинезийская красотка присела, раскинув юбку, и затараторила на языке маори. Джастин ответил на том же языке, взял девушку за руку и поцеловал с чисто английской галантностью. Возможно, просто из вежливости, как того требуют приличия, но Эмили расценила его поступок как признание в любви, как если бы Джастин тут же повалил девицу на песок и вступил с ней в интимную связь у всех на виду. Не было и тени сомнения, что когда-то они были любовниками. Достаточно посмотреть, как эта бесстыдница трясет своей пышной гривой и кокетливо ухмыляется, будто напоминает, как хорошо им было в постели. А что, если схватить ее за волосы и вырвать с корнем? Интересно, начнется ли из-за этого новая война?
Эмили ткнула Трини локтем в бок с такой силой, что он чуть не выронил чашу, и зло прошипела:
— Как ты думаешь, она действительно хороша собой? Впрочем, можешь не отвечать. Тебе наверняка нравятся татуированные женщины.
По правде говоря, только подбородок незнакомки украшала татуировка, подчеркивая полные губы и косой разрез экзотических глаз. Она потянулась через Эмили, взяла с подноса золотистый фрукт, впилась в него ровными белыми зубами и откусила добрую половину. Обильно растекшийся по подбородку сок ее нисколько не смутил.
— Нет, ты только посмотри! — воскликнула Эмили, снова толкнула Трини под руку и на этот раз расплескала чашу на его голую грудь. — Она абсолютно не умеет вести себя за столом, у нее жуткие манеры. Да такой наглой, беспардонной дамочке отказали бы в чашке чая у мисс Вин... — Эмили запнулась, нервно поглядывая на Трини, но ему было не до вежливой беседы. Трини был слишком занят, вытирая мокрую грудь краем накидки.
Эмили окончательно сразило то, что девица засунула вторую половину фрукта в рот Джастину. Смуглые пальцы задержались у его губ, будто напоминая о прежних любовных утехах и обещая несказанное наслаждение в будущем. Сердце пронзила острая, нестерпимая боль, и Эмили осознала себя маленькой девочкой, уродливой, усыпанной веснушками, никому не нужной. Она низко склонила голову, жалея о том, что у нее недостаточно длинные волосы, чтобы спрятать лицо.
