что я шучу?
Маратик стоял и хлопал глазами.
— Проследи за своим подопечным, — подмигнул я и неспешно покинул место проведения переговоров.
* * *
Ближе к вечеру за мной заехала Катя.
— Сегодня пить не будешь? — спросил я, садясь к ней в машину.
— Ты что, с ума сошёл? В этом мире нельзя не пить, если не хочешь сойти с ума.
— На пропаганду похоже, — усмехнулся я.
— Это только взрослых касается.
— Понятно. А как ты будешь пить, если ты за рулём?
— Вызову трезвого водителя.
— Или официант вызовет Никитоса, — кивнул я. — Я бы с ним не хотел встречаться.
— А что так? — скривила губы Катя. — Боишься?
— Нет, просто желания видеть его не имею. А куда едем, кстати?
— Покажу тебе одно местечко за городом. Не волнуйся, я тебе потом такси вызову. Да… А вот Никита, мне кажется, тебя боится.
— Ха, смешно. Чего ему бояться? Того, что ты его разлюбишь и полюбишь меня?
Катя засмеялась.
— Я тебя и так люблю больше, чем его.
Я скривился.
— Чего? Недоволен? Он, между прочим, сегодня поругался с Мотей.
— Ну, это, наверное, не такое уж редкое событие, — пожал я плечами.
— И знаешь, из-за чего?
— Нет.
— Вернее, из-за кого? — посмотрела она на меня.
— Только не говори, что из-за девушки, — равнодушно ответил я повернулся к окну.
Облетевшие деревья проносились мимо и исчезали в темноте.
— А? — Катя расхохоталась. — Нет. Из-за тебя.
— О как. И как же я стал причиной раздора в вашем семействе?
— Никита примчался днём, когда Мотя только приехал со школы. Залетел злой, как собака. Фонари по полтиннику, хрипит, рычит. И сразу на Матвея. Ты какого… тра-та-та, тра-та-та… какого хрена, короче, ты с ним поругался?
— Со мной что ли? — нахмурился я.
— Да. Какого хрена ты поругался с Сергеем Красновым? Ты же Сергей Краснов?
— Я.
— Ну вот, — сказала Катя, съезжая с шоссе. — А Мотя говорит, мол, ты же сам велел. А Никита орёт, ты идиот, ты дурак. Что я тебе велел? Я тебе велел совсем не то. Помирись с ним! Ты меня понял? В ближайшие дни, завтра же, чтобы вы стали лучшими друзьями! А Мотя ему отвечает, что это невозможно. А тот включил солдафона, начал давить. Чё к чему? А чего вы так сильно поругались, что он не может с тобой помириться? Мне интересно даже стало.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Гордость, видать, не позволяет.
— Подожди, Ангелину же он у тебя увёл? Мотя? Ой, дураки мальчишки. Нашли из-за чего ссориться.
— И то верно, — хмыкнул я. — Да он и не виноват, по большому счёту. Против генов же не попрёшь.
— В смысле? — недоумённо глянула на меня Катя.
— Каков батя, таков и сын. Вот и весь смысл. Да и ты к этому спокойно, я вижу, относишься. Нашли из-за чего ссориться, да?
— Ты чего на меня-то взъелся? Не я же у тебя девушку увела. Бороться надо было за свою любовь.
— Слушай…
Я едва сдержался, чтобы не выдать что-нибудь резкое.
— С Ангелиной этой… — продолжала Катя, — честно тебе скажу, скажи спасибо, что судьба тебя от неё отвела.
— А от тебя?
— В смысле? — нахмурилась она.
— Да, так, без смысла. Не бери в голову.
— Что-то у тебя с настроением сегодня, — покачала она головой и засмеялась. — Выпить надо.
— Ага…
— Никита просто с её отцом старые приятели. Дела там какие-то. Они по жизни долгие годы связаны между собой. Раньше и дети общались, а потом ещё и в одну школу ходили. Но она на два года старше Матвея, а тебя, стало быть, на год. Так у неё сейчас в эти выходные будет день рождения. Мотя подарок купил, что-то выбирал, кольцо там какое-то дорогущее, а она ему позвонила вчера, сказала, чтобы не приезжал. Наверно, поругались. И тут ещё этот, помирись, говорит, с тобой, а если не помиришься, считай, у тебя нет отца. Прикинь? Ну этот закусил. Подростку разве можно такие вещи говорить? Идиот. Он всегда был идиотом. Всегда. Говорит, помирись и пригласи его в гости. И я как бы случайно с ним поговорю.
— Со мной что ли? — кивнул я. — О чём?
— Я откуда знаю? Я думаю, если тебе надо поговорить, нахера, чтобы Матвей приглашал его в гости. Сам к нему пойди да поговори, какие проблемы? Я права?
— Права. Мне вот интересно, ты всегда была такой разумной?
— Ой, прекрати, про молодость только не напоминай.
— Ну судя по тому, куда мы едем, у меня такое ощущение, что именно молодость ты и хочешь вспомнить.
— Ты откуда знаешь?
— Ну я так понял, что ты меня в «Малахит» везёшь. Он ещё не закрылся что ли?
— Точно. Ты что, был там?
— Слышал только, — хмыкнул я.
Был ли я в «Малахите»? Да, был, Катя, был. Более того, скажу, что в «Малахите» я был не один раз, а много. И почти каждый из этих раз я был там вместе с тобой. Было это в твоей юности, а для меня совсем недавно. Я ещё даже помнил запах этого места. И я помнил радость в сердце, когда мы с тобой выбирались куда-то, хотя бы и в этот дурацкий кабак. Ты любила рестораны, если помнишь…
Катя давно свернула с шоссе и ехала по сосняку. Впереди показалась сруб, и сердце сжалось, будто Кукуша врубил в своей бэхе ретростанцию.
— Ляг, отдохни и послушай, что я скажу….
— А? — посмотрела на меня Катя с удивлением.
— Да, говорю, дух лихих девяностых отсюда, похоже, так и не успел выветриться.
На парковке стоял гелик. Старый. Рядом шестисотый. Побитые временем, видавшие виды они выглядели монументами прошлого. Да и само здание. Сруб почернел, крыша почернела, от былой роскоши, которой гордилась эта избушка тридцать лет назад, не осталось и следа.
Даже вывеска «Малахит», кажется, за эти годы ни разу не обновлялась. Та же самая, только покосившаяся и покоцанная дождями, ветрами и снегами, каждую весну сходящими с крутой крыши.
Катя запарковалась, и мы зашли внутрь. Пела «Агата Кристи».
Ляг,
