И ведь у Дани были самые лучшие намерения, когда она нашла другой вход в гостиницу. Она хотела помочь маркизу. А потом этот гнусный пьяница попытался ее поцеловать и… Казалось, все, что она делала, Маркус воспринимал неправильно.
Что ж, может, так даже лучше. Ведь ей следовало сосредоточиться на освобождении Джинни, но… Ох, едва ли это у нее получалось, когда Маркус находился рядом. Он был то нежным и страстным, так что заставлял ее сходить с ума от желания, то вдруг становился холодным и словно каменным.
Но почему же она сказала ему… то, что сказала? Она ведь знала, что эти ее слова ужасно его обидят. Наверное, она должна перед ним извиниться…
Дани закрыла глаза, пытаясь заснуть; ей очень хотелось, чтобы день, наконец, закончился. Но благословенное забвение не наступало. Она долго ворочалась с боку на бок, потом в конце концов улеглась на спине и уставилась в коричневый потолок, который возненавидела. О, если бы она знала, что скажет Маркусу, когда завтра его увидит, то так бы не беспокоилась.
Негромкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. «Стоит ли открывать? – подумала она. – Ведь внизу веселится толпа пьяных мужчин, и любой из них мог забрести сюда…»
Снова раздался стук – уже погромче. А затем послышался знакомый рык, и сразу все стало ясно. Но готова ли она сейчас говорить с Маркусом? Ведь она так и не решила, что ему скажет.
Вздохнув, Дани завернулась в плед и подошла к двери. Разве она только что не обдумывала, как восстановить отношения? И если она сейчас откажется это сделать, то другого шанса, возможно, не представится.
Подняв защелку, Дани отворила дверь. Маркус молча, с ничего не выражавшим лицом, прислонился к дверному косяку. Дани тут же поняла: что-то не так. И действительно, он был сейчас… каким-то странным.
– Могу я войти? – спросил он наконец.
Дани отступила, пропуская его в комнату. В какое-то мгновение она подумала: «Не оставить ли дверь открытой?» Но тогда их разговор могли бы подслушать. Повернувшись к двери, Дани снова ее заперла. Маркус же смотрел на нее запавшими глазами; казалось, он был очень расстроен, – впрочем, как и она.
Судорожно сглотнув, Дани сказала:
– Прости, я не должна была так говорить. Я не хотела… – Она всхлипнула и умолкла; слезы туманили ее глаза. Маркус сейчас казался ужасно одиноким – человеком, не знавшим в жизни ничего, кроме бездушия окружающих.
– Я не могу быть для тебя таким, как твой жених, – проговорил он неожиданно.
И Дани возненавидела себя за свои жестокие бездумные слова. Ох, если бы можно было взять их обратно!
– Пойми, Маркус, я вовсе не хотела так говорить. Я просто разозлилась…
Маркиз, похоже, ее не слышал – мысленно находился где-то очень далеко. Но тут он вдруг шагнул к ней, и его руки опустились ей на талию. Дани замерла в изумлении, а он пробормотал:
– Пожалуйста, можно… – Он содрогнулся. – Можно я обниму тебя ненадолго? Там внизу… Для меня это было слишком…
Дани молча кивнула, и его глаза чуть прикрылись, когда он мучительно медленно и необычайно осторожно, обращаясь с ней, словно с хрупким стеклом, обнял ее и уткнулся лицом в ее шею. Почувствовав его теплое дыхание, Дани вдруг осознала, что они с ним дышали в одном ритме, как будто вдруг стали единым целым. Она не шевелилась, боясь разрушить это очарование, боясь отпугнуть его. Ведь он ей доверился… И на сей раз она его не разочарует.
Когда же он снова заговорил, его тихий голос был наполнен болью.
– Я тебе завидую, Дани.
Она, изумленная, прошептала:
– Но почему?
– У тебя такие чудесные воспоминания о детстве… О матери и отце и об их любви друг к другу. О том, как они любили тебя и заботились о тебе. А у меня ничего такого не было.
У Дани перехватило дыхание, а Маркус между тем продолжал:
– Моя мать была очень красивой женщиной. Каждый раз, когда она приходила, я поражался ее элегантности. Когда же она обнимала меня, я чувствовал себя в безопасности. И тогда любые неприятности забывались. – Он помолчал, потом с нежностью в голосе добавил: – От нее пахло ромашками…
Маркус вдруг задрожал, а Дани почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она до боли закусила губу и ощутила привкус крови во рту. Ей хотелось обнять Маркуса покрепче, но еще больше хотелось, чтобы он договорил до конца. Она понимала, что вот-вот услышит ответы на все свои вопросы. Ей очень хотелось понять этого сложного человека, и она непроизвольно положила руку ему на плечо, как бы успокаивая и поощряя к откровенности.
– Мой отец был жестоким человеком. Он ужасно с ней обращался, и она периодически убегала от него, исчезала. Когда же она отсутствовала, отец пил и становился еще более вспыльчивым. А поскольку я – ее сын… В общем, он вымещал зло на мне, Дани. – Маркус судорожно сглотнул и вновь заговорил: – Когда ему казалось, что ее нет слишком долго… Иногда он буквально притаскивал мать домой. Когда он в последний раз привез ее домой, мне было девять. И тогда родилась Каро. Я точно знаю, что мать нас любила. Она заботилась о нас и защищала от него. Но как-то раз она снова исчезла, оставив Каро и меня, и больше не вернулась. А отец был ужасно злым. Всегда был злым… И я… Иногда, Дани, я почти уверен: он убил бы ее, если бы она не ушла.
Дани молчала – хотела, чтобы маркиз договорил до конца. И он, сделав глубокий вдох, продолжил:
– А теперь я боюсь, что стал таким же, как он. Не думаю, что я могу быть нормальным. Я всегда боролся с темнотой внутри, но с каждым годом она поглощала меня все больше. Боюсь, однажды я полностью исчезну. Иногда меня поглощают воспоминания, и тогда я перестаю понимать что-либо. Я живу в постоянном страхе, что моя совесть… перестанет существовать и я превращусь в Зверя, которым все меня считают.
Дани вспомнила произошедшее в хижине и спросила:
– Это и случилось с тобой в лесу?
Он со вздохом кивнул.
– Да, верно. Увы, я уже слишком похож на отца. Он бы тоже без колебаний похитил Джинни.
Не в силах больше бороться с собой, Дани обняла Маркуса за шею и крепко прижалась к нему, стараясь утешить.
– Нет, Маркус, ты не такой, как он, – прошептала она. – Ведь очевидно, что тебе это не нравится. Но почему ты не можешь ее отпустить, вернуть домой? – Дани замерла в ожидании ответа, умоляя небеса, чтобы ответ этот оказался таким, какой она хотела услышать.
– Если бы я мог… – Маркус снова вздохнул.
– Но почему, почему, почему?
Дани почувствовала, как маркиз вздрогнул, а потом он вдруг отошел от нее, тяжело дыша. Но он ни слова не говорил, и Дани, судорожно сглотнув, нерешительно шагнула к нему и прошептала:
