Читаем без скачивания Толкуя слово: Опыт герменевтики по-русски - Вардан Айрапетян

Между ценностью, какова бы она ни была — еда, питье, истина, добро, красота, и пространственно-временными размерами нет взаимной вражды, нет противоречия, они прямо пропорциональны друг другу. Поэтому всё доброе растет, растет во всех отношениях и во все стороны, оно не может не расти, потому что рост принадлежит к самой природе его. Худое же, напротив, не растет, а вырождается, оскудевает и гибнет, но в этом процессе оно компенсирует свое реальное уменьшение лживой потусторонней идеальностью. Категория роста, притом реального пространственно-временного роста, одна из самых Основных категорий раблезианского мира.

— Формы времени, 7 (с. 317/202). „Настоящее в его незавершенности“, здесь-и-сейчас и есть хронотоп роста за счет иного, включения иного в ряд, перехода иного в рядовое через положение последнего, потом предпоследнего. Само слово на-стоящий значит прежде всего „спелый, зрелый“, „плотный, дородный“, „рослый, большой“ (СРНГ 20, с. 197), ср. настойчивый, настоятельный: отсюда „подлинный, истинный“ и „нынешний, теперешний“. Так и спелый, спорый, спех или пóрный „зрелый, крепкий, дородный“, порáто „очень“, пора или дебелый, добрый, дóба „пора“ или годный, год. На вопрос, какой час важнее всех, мудрый ответ — „Теперешний“, самое важное время — сейчас (Лесков, Час воли Божией, 9; Лев Толстой, Три вопроса). Шутка „Это было давно и неправда“: что было и прошло, чего нет в настоящем, то ненастоящее-нестбящее. (↓1: Угол. — 2: Америка. — 3: Индия.)

Шуточное стоеросовый в Старьевщике Ивана Кокорева (1848):

Понятливость ребенка развивалась разговорами вроде следующих: „А какое это, Ванюша, дерево?“ спрашивает дядя Игнат, показывая обломок стула. — „Да спереди словно крашеная береза“, отвечает ученик. „Ан врешь: это дерево стояростовое“. — „Какое, дядя?“ — „Стояростовое. Ну а это?“ (показывается ратовище метлы) — „Рублем прост буду, это береза!“ — „Болтаешь, дурак: и это стояростовое“. — „Что ты, дядя? Ведь то совсем не такое…“ замечает Ваня в недоумении. — „Глупый! всякое дерево стояростовое, оттого что стоя растет.ЙЙЙ“

Слово стоерос(т)овый не отвечает на вопрос, из какого дерева что-то сделано, оно говорит, каково дерево вообще, это аналитический эпитет дерева, например в сказке: срубил дерево стояростовое и поставил столб с надписью (НРС, 578, перепечатка из сборника 1838 года: есть и дерево стоячее). Здесь можно было бы сказать дерево здоровенное, получается этимологическая фигура, праслав. *derv- и *sъ-dorv- (сюда же здоровый) с общим признаком крепости и при связи человек — дерево (у Мельникова-Печерского, В лесах, 1.16: „Эка здоровенный игумен-от какой, ровно из матерого дуба вытесан… — думал, глядя на него, Патап Максимыч.“). „Рязанцы — у! это народ великорослый, коломенской, столбовой, стоеросовый!“—вот выразительный синонимический ряд из воспоминаний А. Афанасьева (Московский университет в Нар.-худ., с. 312), причем повторявший это профессор сам был рязанец. У Лескова плут приказный с притворным самоумалением говорит немцу (Железная воля, 14):

— Помилуйте, Гуго Карлович, — мне ли в вашем присутствии сидеть, у меня ноги русские, дубовые, я перед вами, благородным человеком, и стоять могу.

ЙЙЙ

— Право, Гуго Карлович, мне перед вами стоять лучше: мы ведь стоеросовые и к этому с мальства обучены, особенно с иностранными людьми мы всегда должны быть вежливы.

„...Вот баба стоеросовая, все чисто стекла высадит, ее задницу и вставлю“, — мелькнула у Ионы мысль» (В. Личутин. Иона и Александра, 1) — про жену, ласкательно-бранно. А целиком бранное употребление относится не к себе или своему, а к другому и чужому: «Ты балда! — сказал вдруг Вертлюга сердито и громкоЙЙЙ.— Балда! Разве я про палку?.. Дерево стоеросовое!» (А. Грин. Наказание, 5).

С этим прилагательным соотносится (собирательное) существительное стоерос, не дошедшее до Игоря Добродомова, автора заметки Дубина стоеросовая в РР, 1968, № 5 (с. 144): «не дошедшее до нас слово „стоерос“». Есть пословица Из стоероса лежни кладут—«угроза» (ПРН, с. 737. и СВРЯ. ст. Лежать). противопоставлены стоячее и лежачее: Лесков пишет слово через я и противопоставляет прямое и кривое: «укрепите то, вокруг чего вы хотите согнуть стоярос в круглый обод» (О рожне, 7). Хуже то, что до И. Добродомова не дошел сам смысл слова стоеросовый (Стоя растешь вдвое, ср. здоровенный), и он с помощью Ж. Варбот решил, будто это семинарская переделка греческого οτανρóς «кол, шест, свая», «крест». — там же и в РР. 1987. № 1. с. 136 — реконструкция без толкования. Вспомнил бы хоть, что про выросший мужской член говорят встал и сто`ит! Говорят и стоеросовый хуй или просто стоеросовый, заменяя этим то же трехбуквенное существительное. Вообще возрастание идет снизу вверх, ср. латинское summa «итог (сложения)» < «высшая», ряд совершенный — совершённый — завершенный — законченный или выражения верх блаженства и сойти/свести на нет; отсюда значимость подъема, восхождения, пути вверх, о котором см. В. Топоров. Простр. текст, с. 261/490, и «Стоять». Могут ответить за подростка на предложение сесть шуткой: «Ничего, пусть еще подрастет». Но говорят, что маленькие дети растут во сне, а значит лежа. Впрочем, «стоять», «сидеть» и «лежать» равны перед «идти», ср. Лежень лежит или Сидень сидит, а всё растет и Стоя растешь вдвое (ПРН, с. 383. 304 и 515).

Дурак тоже стоеросовый, ведь он тоже сто`ит, торчит: стоéнь «болван, олух, дурень» (СВРЯ. ст. Стоёк), ванька-встанька при Иван-дурак или так торчилом меж людей и торчит (ПРН, с. 310). ср. торчать и балдеть о действии наркотика, но и Правда рогатиной/копылом торчит или Мир (община) столбом стоит (с. 198 и 404). «Глуп ведь как дерево» (Мертвые души, 1.6 — Плюшкин о Прошке), «глуп как пень» — сравнение с образцом. В сказочном сюжете АТ 1643 дурак говорит на равных со скрипучей березой или с пнем, отвечая за него. Дурак-незнайка «с осину/оглоблю вырос, а ума не вынес» (ПРН, с. 435), вырос на месте, а в путь не выходит, не то что Илья Муромец: «Знайка дорожкой бежит, незнайка на печке лежит» (с.429). Рост вверх на месте (быльё: быть, встать × стать) и движение вперед по пути — таково противопоставление. Может быть, переходом именно от роста к движению надо считать семантический переход «поднимать(ся)» > «двигать(ся)» в части продолжений праслав. *dvigati по этимологии О. Трубачева — Этим. '64, с. 4—6. и ЭССЯ 5. с. 168 (так и В. Иллич-Свитыч об индоевр. *hųer- в Опыте ностр. 1. с. 254): еще см. Топоров, «Стоять», с. 13–25, о русском подвиг — В. Виноградов. Ист. слов, с. 475—84. Значения от «вставать» до «идти» соединяет в себе диалектное дыбать (СРНГ 8, с. 288, ср. однокоренные). А судя по загадкам про дорогу вроде «Когда свет зародился, тогда дуб повалился, и теперь лежит» и «Лежит брус на всю Русь, а станет — до неба достанет» (Заг… 2700 и 2719), по тому, что дорогу не только торят, но и прокладывают, она лежит, и по латинскому pons «мост»: путь, путь это лежачее бревно, упавшее мировое дерево. (↓1: Дурак как дерево. — 2: Люди-растения. — 3: Дерево и река.)

Снова о своей тяге к иному Флоренский сказал в письме из Соловецкого лагеря от 23/24.10.1936 дочери Ольге:

У меня с детства был особый нюх на явления и вещи, которые магически привлекали мое внимание без какого-либо явного повода. От них волновался не только ум, но и всё существо, билось сердце, пробегал по спине холод. Уже много лет спустя, потом открывалось, что это явление или вещь в самом деле представляют исключительный интерес, что они — «особые точки» (выражаюсь математически) мировой ткани и что в них — ключи к пониманию глубокого прошлого мироздания или каких-либо затаенных его уголков.