А на следующий день был Новый год. Мы с Сашей праздновали дома – наряжали елку, одним глазом досматривали старые фильмы, с полной серьезностью спорили о солистках эстрады. Мы хватали кусочки деликатесов, которые я тщательно выкладывала на любимые квадратные тарелки. Свечи, мишура, подарки друг другу, которые мы ревниво перепрятывали в течение дня, наконец, мое нарядное платье и Сашины вечные джинсы, которые он не хотел никак менять на приличные брюки.
– Шампанское выпьешь и хоть в трусах ходи! Но сам-то Новый год встретить надо прилично! – ругалась я.
Двенадцать часов пробили внезапно, когда я пыталась к поджаренной куропатке приставить слегка развалившееся крылышко.
– Быстрее! Быстрей! Брось ты эту птицу! Давай шампанское! – Саша вдруг засуетился, подгоняя меня. Мы схватили бокалы. Хлопнуло, зашипело, забулькало, брызнуло в лицо, и в комнату пришел Новый год.
– Поздравляю тебя, любимая! – Он потянулся ко мне, и я почувствовала его губы. – Желаю тебе в Новом году стать моей женой. – На моем пальце оказалось кольцо с чуть голубоватым бриллиантом.
Я ушла от Саши через три месяца. Ничего не ответила на предложение и не объяснила свой уход. Я разорвала отношения так, как это делают обычно мужчины – сразу, безоговорочно, не оставляя шансов на перемены в лучшую сторону. Я оборвала отношения, стараясь не прислушиваться к себе, не жалеть себя и тем более не жалеть его. Жестокость и прямота – это единственное, что могло спасти этого любимого мною человека.
Я ушла от Саши, так как ВСПОМНИЛА, что будет дальше. Именно вспомнила, поскольку очень похожий путь уже преодолела. Умный и хитрый Аверинцев тридцатого декабря заставил меня пережить прошлое и увидеть будущее, но не мое, а человека, который сейчас меня любил и дорожил мною. И в этом будущем не было многого из того, что сделало бы его совершенно счастливым. Как бы я его ни любила, как бы ни жертвовала собой, он всегда будет немного обделенным. И тогда, от безвыходности, он постарается измениться. Стать старше, будучи молодым, стать жестким, независимым от меня. Он будет это делать, потому что так положено, так принято, потому что этого ждут от него. Ждет окружение, жду я, ждут обстоятельства. И, может, ему удастся это сделать, может, он на какой-то миг станет тем воображаемым, смоделированным, но внутри будет всегда жить его сердцевина – пломбирная, мягкая, податливая и зависимая. И я всегда буду это знать и понимать. И это осознание, что делаю его несчастливым, не тем, какой он есть на самом деле, в один прекрасный день разведет нас по полюсам существования. А потому я решила опередить жизнь. Ради будущего этого человека.
Все на этом свете начинается формулами, они описывают и конец. И что находится между началом и концом – тоже набор химических элементов и физических явлений. Мы подчиняемся строгим законам и при этом не можем зафиксировать начало любви, не можем определить дату ее завершения. Нам не дано управлять памятью о ней, но все, что когда-то происходило и будет с нами происходить, свидетельствует о нашей причастности к бесконечной повторимости происходящего с людьми.
Все начинается формулами, они и описывают конец. Утешает то, что боль и счастье, испытываемые нами, вычислению не подлежат.
Он
Глава первая
Она ушла. Исчезла. Пропала в буднях, суете, делах, оставив мне пустоту времени. Вдруг оказалось, что в сутках гораздо больше часов, но время, занятое театром, пролетало стремительно, высвобождая меня для одиночества. Вечером я оказывался наедине с домом, где она была всего лишь несколько раз – не любила сюда приезжать. Словно не хотела оставлять память о себе в виде забытых женских мелочей. Словно знала, что мне предстоит это одиночество брошенного человека, для которого напоминание о прошедшем словно ожог души.
Она ушла, как ушел бы я от женщины, которую разлюбил, которая стала меня раздражать, которая стала обузой. В этом ее поступке мне чудилась не столько решительность, сколько пренебрежение к тому, что совсем недавно было важным и без чего жизнь была немыслимой.
Как я узнал, что она меня бросила? Она сама мне об этом сказала. Тот разговор я запомнил до мельчайших подробностей. И все, что происходило вокруг, всех, кто был рядом, я тоже помню. Она деликатно выбрала момент – мой недельный перерыв в выступлениях. Видимо, мое душевное расстройство не должно было сорвать спектакль.
– Встретимся вечером в «Витраже»? – Она позвонила мне из галереи.
– Да, во сколько?
– В семь, думаю, освобожусь уже…
– Отлично! – Я обрадовался звонку. В последние две недели мы не виделись из-за ее занятости. К тому же я ждал от нее ответа. Вопрос я не задавал – она была умна и находчива. Кольцо, которое я подарил ей на Новый год, говорило само за себя, оно было вопросом. Понятно, что наступит момент, когда я произнесу все положенные в такой ситуации слова, но пока я не хотел этого делать. Сейчас был момент предвкушения – предвкушения согласия и радости, которую оно принесет. Я умышленно тянул время – между нами было нечто гораздо большее, чем обычный сговор влюбленных. Между нами были и тайна, и опасения, и желание, и сомнения. Впрочем, сомнения были у нее. Я видел это по ее глазам и никак не мог взять в толк, откуда они берутся. То, что прошлое нас не отпустит, было понятно, но можно же научиться жить с ним.
Про себя я в тот момент мог сказать одно – я был счастлив. И это счастье было не похоже ни на одно состояние, которое мне довелось пережить. Мои студенческие влюбленности и увлечения – все это мне казалось не далеким, но несущественным. Милые пустяки взрослеющего человека. Даже Зоя, с которой было так хорошо и которая в свое время казалась «счастьем», в воспоминаниях стала расплывчата и неопределенна. В душе появилось удивление – как это могло быть любовью? Как это можно было сравнить с теперешним абсолютным погружением в человека, в его душу. «Нет, это совсем другое, совсем!» – думал я. Так представляются детские болезни – помнишь температуру, озноб, горечь лекарства и облегчение от выздоровления, но вспоминаешь это с усмешкой: «Как давно это было, и зря пугался. Все прошло, и почти не осталось воспоминаний!» В тех прошлых чувствах, которые вполне можно назвать любовью, не было того, что появилось сейчас. Не было спокойствия. Там была лихорадка, поспешность, суета и стремление чего-то добиться, что-то доказать. Те встречи были как движение фишек в детских играх – переставляешь и считаешь очки. Сейчас во мне было спокойствие и уверенность человека, что все дороги пройдены, очки заработаны, что в руках награда. Я был безумно влюблен и совершенно спокоен. Мне казалось, что так и должно быть – настоящее, оно приходит, и ты это понимаешь. Без долгих размышлений, раздумий, просто чувствуешь. И твои слова, поступки естественны, в них нет игры, лукавства, ловушек. Я был счастлив, и для меня не существовали внешние обстоятельства, чужое мнение и… прошлое.
