После этого Джоли достала чистую тряпицу и намочила ее в теплой воде. С нежностью, в которой явственно чувствовалось страстное желание, Джоли принялась отмывать от пыли лицо и шею Даниеля. Она медленно расстегнула пуговички его рубашки и принялась стаскивать ее: сначала один рукав, потом другой.
Голубые глаза Даниеля горели, когда он не отрываясь смотрел на ее лицо, но не сделал ни малейшей попытки воспрепятствовать тому, чтобы Джоли раздевала его. Отбросив рубашку, Джоли принялась омывать крепкую волосатую грудь Даниеля, его подмышки, затем, встав на колени рядом с ним, помыла его спину.
Закончив с торсом, Джоли стянула сапоги Даниеля, и тут уже подключился он сам, расстегнув пряжку брючного ремня. Когда в сторону отлетели брюки, Джоли поменяла воду в тазике и продолжила омовение мужа. Его мощные рельефные мускулы перекатывались на спине и плечах, когда их касались руки Джоли. Даниель прикрыл глаза, однако не возражал против мытья. Его дыхание участилось, грудь заходила, словно он вел неравную борьбу с самим собой, не желая подчиняться Джоли.
Воспоминания о том наслаждении, которое он давал ей, придали вдруг Джоли смелости. Она потянулась к его устам и призывно раскрыла рот, чуть высунув язык…
Даниель принялся бормотать что-то протестующим тоном. Он даже взял ладонями ее голову и попытался сдержать порыв Джоли. Однако сладостно застонал, когда Джоли дотронулась до него. Она страстно провела руками по его бедрам вверх, затем вниз, получая наслаждение от своей необыкновенной, сладкой власти над ним. Бедра Даниеля задрожали, дыхание участилось.
Джоли, однако, не намеревалась отпускать его на волю, но Даниель, глухо вскрикнув, высвободился из ее объятий и вскочил, отбросив ее к противоположной стене. Джоли ощутила, как по коже ее побежали мурашки, едва Даниель сорвал с нее ночную рубашку.
Джоли словно опьянела от сознания тосо, что какое-то время, пусть всего несколько минут, она была сильнее Даниеля, и еще неистовее стала целовать его. Даниель приподнял ее и медленно опустил вдоль своего рослого тела, одновременно прижимая ее к себе, упершись плечами в стену фургона и чуть выгнувшись вперед, позволяя Джоли скользить вдоль его тела. Их тела прильнули друг к другу, языки сцепились в чувственном поцелуе. Если бы рот ее не был занят, Джоли громко бы закричала от удовольствия, так громко, что даже звезды услышали бы ее крик.
Их любовь вовсе не напоминала нежную встречу мужа и жены. Нет, их любовь была замешана на гневе и отчаянии и в то же время страстном желании, но не было в этом чувстве боли.
Даниель теснее прижался к Джоли, коленом развел ей ноги, ее соски прижались к его волосатой груди. Джоли обняла его ногами за талию, когда наступил наивысший момент удовольствия, Даниель умело помогал ей равномерными движениями бедер. Затем он опустил руки под ее нежные ягодицы и, поддерживая их, еще шире развел ей ноги в стороны. Джоли снова закусила губу, чтобы не закричать от блаженства, обрушившегося на нее. Затем бессильно повисла на его руках, словно живые ножны для его меча.
Джоли ощутила, как в нее полилось его тепло, она застонала и изогнулась, запустив пальцы в его волосы в чувственном экстазе, доставляя удовольствие ему, доставляя удовольствие себе.
Когда все закончилось, Даниель нежно опустил ее на койку-стол и прикрыл стеганым одеялом. Ее все еще продолжала сотрясать дрожь экстаза…
Даниель быстро помылся теплой водой. Для Джоли было истинным наслаждением видеть все, что он делает, даже это. Затем Даниель набросил одежду и отошел к печи. Пока варился кофе, он ни разу не посмотрел на Джоли.
— То, что только что произошло между нами, ничего не меняет, — после долгого молчания сказал Даниель.
Умиротворенное и блаженное состояние Джоли мгновенно сменилось болью и гневом.
— Ну уж нет! Это, возможно, как раз и изменило очень многое, — ответила Джоли, чтобы только позлить его. — Например, сегодня ты вполне мог сделать мне ребенка, если уже не сделал этого прежде.
Даниель вскинулся и резко обернулся к Джоли:
— Не смей так говорить!
— Но это правда, — настаивала Джоли. К добру или худу, но это так. Хотя одному только Богу известно, зародила ли их любовь и страсть новую душу на этой грешной земле.
Даже в неверном колеблющемся свете ночника Джоли успела разглядеть, как побелело лицо Да-ниеля.
— Ты должен был бы знать, что такое может случиться, — беззаботно проворковала Джоли, усаживаясь на постели под одеялом.
Даниель почесал в затылке с такой силой, что Джоли испугалась, как бы он не снял с себя скальп.
— Конечно, я знаю об этом, но… — глухо начал Даниель, но голос его пресекся.
Джоли глубоко вздохнула и поудобнее устроилась между подушками, старательно прикрывая обнаженную грудь.
— Разрешите мне кое-что сказать вам, мистер Даниель Бекэм. Если у нас появится ребенок, а я пока еще не совсем в этом уверена, но такое может случиться, то я категорически запрещаю вам подкидывать бедное дитя под дверь какого-нибудь сиротского приюта.
— Но я и не собирался этого делать, — зло прошептал Даниель и так передернул плечами, что Джоли показалось, будто этот огромный и сильный человек хочет стать меньше и незаметнее. Ясно было, он вспомнил, что вокруг походной кухни сейчас находятся посторонние люди, а он не хотел привлекать их внимания к тому, что происходит внутри нее.
— Ты отправишь Джемму и Хэнка снова в бедность и лишения?
Даниель чуть наклонился, пристально глядя на нее:
— Но ведь есть множество семей, готовых предоставить им кров.
— Они не щенки, Даниель, — подчеркнула Джоли, обхватив себя руками и прикрывая плечи и грудь. — Они дети. А эти «множество семей», готовых взять их в дом, делают это лишь для того, чтобы получить дармовых рабов для мытья посуды и отскребания полов.
Даниель отрицательно покачал головой и привел в качестве главного доказательства то, что казалось ему самым убедительным на свете:
— Должно быть, ты начиталась Чарльза Диккенса.
Джоли отнюдь не собиралась признаваться, что практически ничего не читала.
— Ну и что с того? — резко ответила она, надеясь, что Даниель не попросит ее продемонстрировать свои познания в творчестве этого Диккенса. Все, что она знала о мистере Диккенсе, так это то, что он был англичанином и умер несколько лет назад.
Ее муж со стуком поставил кружку с кофе на горячую плиту.
— Я вижу, что сегодня нет смысла говорить на эту тему, — сказал он с таким равнодушием и отчужденностью в голосе, что Джоли захотелось подскочить к нему и убить на месте.
Но в следующий момент, когда Даниель взялся за дверную ручку, Джоли тут же охватила настоящая паника. В то время, как ее тело просило, даже требовало его ласк, душа ее буквально вопияла о другого рода близости. Какое бы это было блаженство, если бы Даниель лег рядом с ней и успокоил в своих сильных объятиях.
