Челюсти Табера сжались при воспоминании о том, что случилось.
Четверо наемников нервно озирались по сторонам.
— Давайте, — подзадорил Кэллан. — Покажите мне, из чего вы сделаны. Лично я чую запах трусости.
— Кэллан… — предостерег его Табер. — Спокойно, парень. Думай о Меринас и младенце. Ей придется жить дальше без тебя. Сейчас не время для ошибок.
Ценой ошибки была бы мгновенная смерть.
— Кейн, вытащи эти куски дерьма отсюда. Запри их с тем ублюдком, пока все не закончится. Мы отправим их потом. Может быть, сначала порезав на куски.
Его угроза подтолкнула злоумышленников к действию. Вспышка яркого света пронзила тьму, ослепляя, когда наемники попытались вырваться на свободу. Оружие отлетело в сторону, но самцы Пород воспользовались инстинктами, данными природой. Они не могли видеть, но могли чувствовать запах, слышать и пробовать на вкус окружающее их зло.
Нож Табера вылетел из ножен, едва он добрался до первого человека. Оружие разрезало плоть, разрубив яремную вену. Кровь брызнула в стороны, он отбросил тело врага в сторону и повернулся к другому. Слепящий свет угас, и Табер столкнулся лицом к лицу с ужасом на лице Рони.
Гнев и скорбь наполнили его, ведь он знал, как выглядит. Кэллан был наглядным примером того, чем заканчиваются подобные вспышки ярости. Его клыки были обнажены, кровь покрывала нижнюю часть лица, груди.
Кровь другого человека.
Животное радовалось этому запаху; ощущению победы, осознанию того, что враг повержен. Но человек внутри закричал от ярости, протестуя против судьбы, жестокости, против того, чтобы его пара видела этот ужас. Мучительный рев, эхом пронесшийся через дом, был полон гнева, боли и протеста против жизни, о которой никто не просил. Протеста против того ужаса, что Табер увидел в глазах Рони.
Глава 27
Рони никогда не видела и не слышала ничего подобного этому реву. Она в шоке смотрела на Табера — его голова откинулась назад, грудь раздулась, и первобытные звуки ярости и муки вырывались из его горла.
Все замерли. Наемники лежали замертво, пощады не было никому. Рони и не ожидала другого. Но еще она не ожидала увидеть горькую муку в глазах Табера, сбросившего с себя очередного нападавшего. Кровь была повсюду, на шее, щеках, пропитала черную ткань рубашки.
Господи Боже, как помочь ему, как облегчить его боль? Она хотела подбежать к нему, оттереть кровь с его лица и шепотом сказать, как рада, что он остался в живых, но ноги словно приросли к полу. Рони заплакала, понимая, что мука эта — из-за нее, из-за того, что она увидела Табера таким.
Яростный рев Табера эхом отдался по комнате. Он опустил голову, его зеленые глаза блестели так ярко, что это привело ее в ужас. В два счета преодолев разделяющее их расстояние, Табер схватил ее за запястье и потащил за собой, к двери.
— Табер… — протест Кэллана был заглушен рычанием, таким угрожающим, таким требовательным, что тот не решился сказать что-либо еще.
— Черт, Кэллан, останови его. — Голос Меринас был наполнен страхом.
Но никто не решился остановить Табера. Никто не смог бы остановить его сейчас, даже если бы захотел. Насилие и похоть закружили его в водовороте безумия, животное взяло верх над человеком.
Рони даже не пыталась остановить его. Она шла за ним, почти бежала, а сердце гремело в груди, пронзая дрожью ее тело.
Табер схватил одного из наемников в тот момент, когда тот уже готовился нажать на курок пистолета-пулемета, который держал в руках. Этот выстрел мог бы убить их всех. Рони на всю жизнь запомнила, как нож скользнул сквозь человеческую плоть, запомнила ненависть и удивление на лице наемника.
Табер потянул ее в спальню и, захлопнув за собой дверь, повернулся к ней. Рони не успела ахнуть, как он уже разорвал ее рубашку, обнажив грудь с отвердевшими сосками и одновременно расстегивая джинсы.
— Табер… — она не знала, что сказать, что сделать.
— Моя. — Он оскалил зубы, стаскивая джинсы и обнажая тяжелую эрекцию.
Рони всхлипнула, когда Табер потянулся к ней и одним движением разорвал ткань спортивных штанов. Усадив ее на мягкий подлокотник дивана, он задрал ей ногу и тяжело и глубоко толкнулся в чувствительную глубину ее киски.
Рони выгнулась в его руках, сдавленный крик вырвался из ее горла. Наслаждение опалило ее тело, но сердце сжала боль. Они встретились глазами, и во взгляде Табера она увидела горькую ярость и тоску. Кровь обагряла его лицо, шею. Глаза блестели от раскаяния и от похоти.
— Рони… — Голос Табера сорвался, он неподвижно замер внутри нее. К нему словно снова понемногу стал возвращаться разум. — Рони…
Она накрыла его губы своими дрожащими пальцами.
— Почувствуй, какая я мокрая для тебя, — прошептала она с грустной улыбкой. — Как же я люблю ощущать тебя внутри, как же мне нравится, что я нужна тебе, неважно, как и когда…
Слезы наполнили ее глаза. Табер не отводил от нее взгляда. Животная ярость постепенно исчезла, оставив вместо всепоглощающей грусти.
— Он наверняка убил бы меня и Меринас, — прошептала она, когда он снова двинул бедрами, требовательным движением вонзаясь в нежные глубины ее киски. — Я люблю тебя, Табер. Люблю всего тебя, — застонала она. — Я люблю тебя…
Он застонал. Низкий, тяжелый звук был полон раскаяния и одновременно благодарности. Табер прижал к себе Рони, его руки обхватили ее ягодицы, его член двигался внутри ее. Он целовал ее шею и плечи и долгими медленными толчками двигался в ней, разжигая внутренний жар.
Бедра горели, спина напряженно выгнулась, но он не позволил себе снова отдаться животной страсти, не позволил животному снова взять верх.
— Моя, — прошептал он снова. — Моя женщина. Моя любовь.
Толчки стали резче, дыхание жестким и тяжелым, Табер ритмичными движениями загонял себя так глубоко, как только мог. Рони стиснула его плечи и обхватила ногами бедра, пытаясь удержаться на краю сознания, когда разрядка нахлынула на нее волной.
Спустя несколько секунд она почувствовала, как раздулась внутри нее головка его члена, а потом Табер застонал, зарычал, тяжело и мучительно, и горячие потоки спермы хлынули в узкие глубины ее чрева.
— Прости, — прошептал он, уткнувшись в ее шею. Лицо Табера было мокрым — от пота или от слез, она не знала. — Мне очень жаль, что тебе пришлось увидеть, что я такое.
— Нет, Табер. — Ее руки погладили его волосы, его плечи. — Никогда не жалей об этом. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Всего тебя.
***
Это было просто невозможно. Табер стоял под горячими струями воды, закрыв глаза. Разум медленно прояснялся после приступа ярости, накрывшего его при виде ублюдка, направившего оружие в сторону женщин. Рони помогала ему мыться, нежные руки скользили по его телу. Она смыла кровь с его волос, умыла его и затем принялась тереть мыльной губкой напряженное тело.
