- Если бы я принял вид оружия, которым бились бы Властелины Земли, даже ты меня не узнала бы.
- Возможно. Ты однажды загадал мне загадку, когда я испугалась моего собственного могущества. О херунской женщине Арье, которая принесла в свой дом темного страшного зверя, имени для которого не нашла. Ты так и не сказал мне, чем это кончилось.
Он чуть шевельнулся.
- Она умерла от страха.
- А зверь? Что это было?
- Никому не ведомо. Он выл семь дней и семь ночей на её могиле, выл голосом, столь полным любви и скорби, что никто из тех, кто его слышал, не мог спать и есть. А затем он тоже умер.
Рэдерле подняла голову, губы её разомкнулись, и Моргон вспомнил миг из невозвратимого прошлого, когда он сидел в каменной каморке в Кэйтнарде, погрузившись в загадки и чувствуя, как его сердце сжимается от радости, ужаса и печали при их неожиданных поворотах.
- Это не имеет ко мне никакого отношения, - добавил он.
- Полагаю, что так. Ты бы знал.
Оба опять погрузились в молчание. Моргон слегка подвинулся, и теперь её голова лежала удобнее на его груди. Он прижался щекой к её волосам.
- Я устал, - признался он наконец. - Я разгадал слишком много загадок. Властелины Земли развязали войну прежде начала истории, войну, которая сгубила их собственных детей. Если бы я мог с ними биться, то бился бы ради спасения мира. Но думаю, я только погубил бы себя и Высшего. Поэтому я делаю единственное, в чем для меня есть хоть какой-то смысл. Ничего.
Долгое время она не отвечала. Моргон тихо прижимал её к себе, наблюдая, как костер разбрызгивает золотой блеск по её плащу.
- Моргон, - тихо сказала Рэдерле. - Есть ещё одна загадка, которую тебе, наверное, следует разгадать. Ты разоблачил Гистеслухлома; ты назвал по имени Меняющих Обличья; ты пробудил из безмолвия Высшего. Но есть ещё одно, чего ты не называл и что не умрет...
Ее голос, дрогнув, затих. Внезапно сквозь густые меха между ними Моргон почувствовал биение её сердца.
- Что? - Он спросил так тихо, что она не могла его расслышать, но тем не менее ответила:
- В Лунголде я говорила с Иртом, когда ещё была вороной. Поэтому я не знала тогда, что он слеп. Я попала в Исиг, когда искала тебя, и встретила его там. У него глаза цвета воды, залитой светом. Он поведал мне, что Гистеслухлом ослепил его во время разрушения Лунголда. А я и не спрашивала его об этом. Он большой и добрый, и внуки Данана ходили за ним по пятам, когда он искал тебя среди камней и деревьев. Однажды вечером Бере принес арфу, которую сам и изготовил, принес её в зал и попросил Ирта сыграть. Тот рассмеялся и сказал, что, хотя был некогда известен как арфист Лунголда, но уже семь веков не прикасался к инструменту. Но кое-что он все же сыграл... И, Моргон, я узнала эту музыку. То была та самая неловкая и неуверенная игра, которая не давала тебе покоя на Торговой дороге и увлекла тебя во власть Гистеслухлома.
Он поднял её лицо своими руками и внезапно ощутил, что ветер пронизывает все его кости своей песней.
- Быть того не может!
- Не знаю, но сколько, по-твоему, на свете слепых арфистов, которые еле-еле играют?
Он сделал глоток ледяного ветра; тот ожег его изнутри, как холодный огонь.
- Он мертв.
- Значит, он бросает тебе вызов из могилы. Ирт играл мне в ту ночь для того, чтобы я передала загадку его музыки тебе, где бы ты ни был.
- Ты уверена в этом?
- Нет. Но я знаю, что он хочет тебя найти. И что если он и был арфистом по имени Дет, который странствовал с тобой как Ирт по Торговой дороге, то он сплетал свои загадки настолько тайно, настолько умело, что заморочил даже Гистеслухлома. И даже тебя - Мастера Загадок с Хеда. Думаю, возможно, тебе следует назвать его по имени. Ибо он ведет собственную тихую и гибельную игру, и, возможно,
он единственный в Обитаемом Мире, в точности знающий, что он делает.
- Да кто же он, во имя Хела? - Моргон внезапно задрожал, да так, что никак не мог с этим сладить. - Дет получил Черную Степень в Кэйтнарде. Он был Мастером Загадок. Он знал мое имя прежде, чем узнал его я. Я подозревал, что прежде он мог быть лунголдским волшебником. Я его спросил об этом.
- И что же он ответил?
- Он ответил, что был арфистом Высшего. Тогда я спросил его, что он делал в Исиге в то время, как Ирт изготовил мою арфу, за сто лет до того, как он родился. Он попросил меня доверять ему. За пределами разума, за пределами здравого смысла, за пределами надежды. А потом он меня предал.
Моргон привлек Рэдерле к себе, но ветер пролетел между ними, словно нож.
- Холодно. Никогда раньше мне не было так холодно...
- Что ты собираешься делать?
- Чего он хочет? Он - Властелин Земли, ведущий свою отдельную игру ради могущества? Я нужен ему живой? Или мертвый? А Высший? Живой или мертвый?
- Не знаю. Ты - Мастер Загадок. Он вызывает тебя. Спроси его.
Моргон притих, вспоминая арфиста на Торговой дороге, который увлек его без единого слова, увлек лишь запинающейся нескладной музыкой арфы ночной порой в руки Гистеслухлома.
- Он слишком хорошо меня знает, - прошептал Моргон. - Думаю, что он добьется всего, чего хочет.
Очередной порыв ветра ударил по ним, порыв, отдающий снегом, ледяными челюстями вгрызающийся в лица и ладони. Этот порыв заставил Моргона подняться на ноги - ослепленного, охваченного внезапным отчаянным стремлением к надежде. Когда он снова смог видеть, обнаружилось, что Рэдерле уже оборотилась. Золоторогая и золотокопытая турица взирала на него темно-лиловыми глазами. Он погладил ее; теплое дыхание обдало его руки. Моргон уперся лбом в её голову.
- Уговорила, - сказал он почти без насмешки. - Я сыграю в загадки с Детом. В какой стороне находится Исиг?
Утром, в свете поднявшегося солнца, она повела его вперед. День сменился ночью, они двигались на юг через пустынный край, затем - на восток по горам, через перевал, пока на второй заре Моргон не увидел зеленый лик древнего Исига, высящегося за Осе. Они подошли к жилищу короля в сумерках бурного и серого осеннего дня. Крутые вершины гор уже покрывал снег, осенние сосны вокруг Харте пели на северном ветру.
Путники оставили турье обличье, только когда достигли Кирта и по вьющейся горной дороге поднялись к Харте. Ворота были заперты, и возле них бродили стражники. Однако горняки, вооруженные большими палашами, выкованными в кузницах Данана, узнали путников и впустили.
Данан, Верт и полдюжины детишек оторвались от ужина, чтобы встретить неожиданных, но дорогих гостей. Данан, облаченный в меха, по-медвежьи обнял их, и, повинуясь ему, слуги и ребятишки одинаково усердно забегали, устраивая вновь прибывших, но поняв, насколько они устали, король задал им всего лишь один вопрос.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
