— Конечно, я помогу вам. Я здесь именно для этого. Это моя работа, — смущенно сказал он, положив руки на плечи Ханны и нежно отстранив ее от себя в надежде, что она не истолкует этот жест неправильно. Ему нравилось быть рядом с ней.
— Моя подруга говорит, что беременным женщинам сам Бог велел быть эмоциональными.
— Не уверен, что об этом говорится в Библии, — ответил он. — Но Иисус наверняка согласился бы с ней.
Этой ночью отец Джимми не мог уснуть, думая о попавшей в беду девушке и о том, как сильно она надеется, что он поможет ей найти верный путь в жизни. Он намеревался поговорить об этом с монсеньором. Ему вряд ли удастся справиться со сложившейся ситуацией в одиночку. К тому же молодому священнику не хотелось бы, чтобы его совет обернулся для Ханны неправильным решением. Джеймс все равно был убежден, что ей следует закончить начатое, но ведь главное, чтобы она сама так думала. В конце концов, это должно стать ее решением, с последствиями которого, хорошими или плохими, ей жить до конца своих дней.
Навязчивые мысли не давали ему спать этой ночью. Он не мог отрицать, что испытывает сильные чувства к этой девушке, чувства, которые были ему непонятны. Его влекло к ней. Но это не было сексуальным влечением. Случалось, что голос плоти взывал к нему, и тогда Джеймс молился, чтобы Господь избавил его от грешных мыслей, и тот всегда внимал его молитвам. Он свято чтил данный им обет безбрачия. Но это было не то. Это желание, этот порыв заботиться о ней полностью поглотил его. Ему хотелось прижать ее к себе, приласкать, дать почувствовать, что она в безопасности.
Что-то подсказало ей обратиться к нему. И что-то подсказывало ему, что, сделав это, она поступила правильно. Сама судьба свела их вместе. Нет, судьба — это слишком сильное слово. Каким-то образом они были связаны. Он мог дать ей то, в чем она нуждалась. Они дополняли друг друга.
Джеймс опустил ноги с кровати и зажег светильник. На прикроватной тумбочке лежали фотографии, которые Ханна ему оставила. Он еще раз просмотрел их. Какое бы ни нашлось объяснение, они никогда не перестанут быть ужасными. У человека отняли его личность, лишили его возможности видеть, слышать, говорить. Так поступали со своими заложниками террористы, чтобы сделать из них покорных животных. Вот только… только…, он никак не мог понять одного. Во всех фотографиях не было жизни. Сказать по правде, они казались не совсем реальными. У А это оборудование? Голова манекена? Для чего? Все это походило на научный эксперимент. Отец Джимми вернулся к фотографии мужчины с наброшенным на голову мешком и распростертыми руками. Был ли он тоже частью эксперимента? Если да, тогда (Что исследовали? Мышечную силу? Выносливость? Лекарство? На фотографии не было видно кистей, но напряжение в руках и то, как несчастный уронил голову набок, свидетельствовали о том, что он близко подошел (или его подвели) к пределу своих физических возможностей. Был ли он молодым? Или старым? Скорее молодым, чем старым, судя по его мускулатуре. Если бы только его лицо не было закрыто.
Окончательно запутавшись, отец Джимми отложил фотографии и стал смотреть на стену перед ним. На ней не было ничего, кроме распятия из черного дерева длиной в два фута. Когда-то оно было вырезано неизвестным ремесленником из Саламанки и теперь висело справа от единственного в комнате окна. Он остановил на нем взгляд, стараясь очистить свой разум, попавший в водоворот догадок и мыслей. Вдруг сердце у Джеймса екнуло!
Он установил светильник так, чтобы свет от него падал прямо на снимки. Нет, глаза его не обманывали. Наклон головы совпадал. Совпадал и угол, под которым были вытянуты руки.
И если, конечно, он не допускал страшной ошибки, то остальные: фотографии — тело, которое несли, как это делают пожарные, и неподвижное тело, положенное на землю, — были продолжением рассказа об одном и том же событии.
То, что разыгрывалось перед объективом поляроида, было не чем иным, как распятием Христа и снятием его тела с креста.
Глава 29
Ханне пришлось сильно напрячь зрение, чтобы различить крошечные буквы, но она была уверена, что прочитала их правильно. Они виднелись на вывеске одного из зданий, запечатленных на заднем плане фотографии, и выглядывали из-за левого плеча мальчика с мороженым.
Ханна сравнила этот снимок со снимком, на котором он и Джолин — неужели сын? — стояли на фоне собора, казавшегося сделанным из тающего воска. Тот снимок могли сделать где угодно. По всему миру соборов было предостаточно. А вот фото мальчика с мороженым — совсем другое дело.
На нем была площадь перед собором, но только снятая под другим углом, и здание из отшлифованного камня, на котором она заметила вывеску. Ханна переписала слова на клочок бумаги: Oficina de Turismo de Asturias.
Некоторое время Ханна задумчиво смотрела на них, не зная, что теперь делать. Эти пять слов над входом в старое здание не давали ей покоя.
Итак, надо было с чего-то начинать.
Ханна еще раз взглянула на фотографию с улыбающимися на фоне тающего собора людьми и выскочила из дома.
В городской библиотеке Ист-Эктона она направилась прямо к Американской энциклопедии. У нее ушло совсем немного времени, чтобы узнать, что Астурия — провинция на севере Испании. У стеллажей библиотекарь объяснила ей, где у них путеводители. Несколько из них были посвящены Испании.
Ханна заглянула в алфавитный указатель самого толстого, перелистала его до страницы сто шестьдесят семь, на которой была указана «Астурия», и от удивления открыла рот. На ней была многоцветная иллюстрация того самого собора, который она рассматривала на фотографии час назад. Он находился в Овьедо, культурной столице Астурии. Тающее сооружение с кружевным шпилем, как говорила надпись под иллюстрацией, было самым известным символом этого города. Страстно желая поделиться своим открытием с отцом Джимми как можно быстрее, Ханна поспешила вниз по лестнице, но это отняло у нее больше сил, чем она могла себе позволить, и уже через нескольких ступенек ей пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Переводя дух, Ханна поняла, что торопится напрасно, так как ничего особенного не узнала.
Или узнала очень мало.
Джолин и Маршалл (Ханна предполагала, что именно он фотографировал) были в Испании. Ну и что? Разве Летиция Грин не говорила ей об этом при первой встрече с Витфилдами, когда с завистью описывала их как заядлых путешественников? И не было ничего странного в том, что они фотографировались на фоне этого собора. Туристы всегда так делают с тех пор, как фотоаппарат прочно закрепился в туристическом рюкзачке. Они становятся напротив какой-нибудь церкви, статуи или водопада, делают застывшие улыбки и получают снимок. Это — попытка прикоснуться к вечному, доказательство, что они, как и тот Килрой[21], были здесь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
