А потом, потом, спустя некоторое время, она забыла обо всем, чувствуя лишь поглощающее ее всю желание.
Вечером этого же дня Оливия и Эдвард стояли на террасе, потягивая ананасовый прохладительный напиток.
– Никогда в жизни я не чувствовала себя такой расслабленной, – вздохнула Оливия. – Хорошо, что твоя домоправительница оставила холодный салат и…
– Нет.
Она взглянула на Эдварда. Он стоял на террасе спиной к ней, опираясь руками на перила.
– Ладно, тогда я могу поджарить на гриле…
– Сегодня мы должны съездить в одно место…
– Как? Но…
– Мы должны туда съездить сегодня. Я хочу, чтобы ты осталась со мной.
«Осталась со мной». Не жила, но осталась со мной. Оливия перевела дух.
– Но мы не можем, в самом деле…
Он улыбнулся:
– Если ты хочешь сказать, что тебе нечего надеть… – Он взял ее за руку и провел через прохладные, затененные комнаты в спальню. – …То вот, – сказал он, легонько подтолкнув ее. – Тебе нравится это?
«Это» оказалось красивым розовым шелковым платьем с узкими бретельками. Оно лежало, раскинутое на кровати вместе с гармонирующими с ним атласными туфлями и сумочкой. Этот комплект они видели два дня назад в витрине шикарного магазина на Парадиз-Айленд.
– Почему-то мне показалось, что это платье тебе подойдет, – сказал тогда Эдвард, обнимая ее за плечи, Оливия только вздохнула.
– Тот, кто изготовил все это, – ответила она, – должно быть, работал на супругу царя Мидаса. Кто еще может потратить столько денег на платье?
– Я, – последовал быстрый ответ; но только тогда, когда Оливия наотрез отказалась даже зайти в магазин, Эдвард неохотно оторвался от витрины.
Значит, он все-таки купил это платье, и теперь оно лежало перед ней.
Но Оливия не испытала ни малейшей радости при виде этого подарка: ей пришла в голову мысль о том, что этот дорогой подарок чем-то напоминает подарки Чарлза Райта Риа.
Господи, да что это сегодня с ней творится?
– Тебе не нравится платье?
– Конечно, нравится. Но, Эдвард, ты не должен был покупать его, ты…
Но ее рассудительные слова застряли у нее в горле. Что могла она сказать ему, когда Эдвард так на нее смотрел? Она никогда не видела, никогда даже не представляла, что у него может быть такое растерянное выражение лица, словно…
– Не отказывайся от него, дорогая. – Эдвард положил руки ей на плечи и взглянул в глаза. – Сегодня особенный вечер. Я заказал столик в отеле на побережье и номер…
– Но у нас уже есть столик на побережье, – сказала она, улыбаясь в ответ, – и апартаменты тоже. Какое место может быть прекраснее этого?
– Надень это платье, – сказал он нежно. – Скоро прилетит самолет, и…
– Что?! – Оливия взглянула на него в изумлении. – Ты хочешь сказать, что мы отправимся ужинать на самолете? Эдвард, ты с ума сошел?
– Я же говорил тебе, – сказал он, – что сегодня особенный вечер.
– Ладно, – сказала Оливия, встретив его взгляд. – Если ты так хочешь…
– Да, я так хочу, – ответил он, и как она могла не согласиться?
Платье сделало Оливию похожей на принцессу из волшебной сказки.
– Ты прекрасна, – прошептал Эдвард, увидев ее в нем.
«Ты тоже», – подумала она, глядя на него, – смуглый, ослепительно красивый в белом вечернем пиджаке и темных брюках.
– Повернись, – попросил он и, когда она это сделала, приподнял ей сзади волосы: она почувствовала прикосновение его пальцев к своей коже, – а теперь взгляни на себя в зеркало, дорогая.
– О, Эдвард! – И она замолкла. У нее не было слов, чтобы описать изумрудное ожерелье, переливающееся на ее шее. Их взгляды встретились в зеркале. – Эдвард, – прошептала она, – я не могу…
Он взял ее за плечи и повернул к себе.
– Можешь! – сказал он настойчиво и поцеловал Оливию. Он целовал ее до тех пор, пока она не стала задыхаться и у нее не начали подгибаться ноги. Он подхватил ее на руки и, невзирая на мольбы опустить ее на пол, вынес из дома на берег, где их уже поджидал у пристани маленький самолет-амфибия.
Самолет доставил их на Элеутеру, где на самом берегу высилась гостиница, украшенная белыми колоннами. Эдвард говорил ей, что их ожидает красивое здание, но требовалось подыскать другое слово, чтобы описать это место, которое – со свечами, цветами, нежным звучанием скрипок, музыкантами, метрдотелем, официантами и стюардами – было только для них.
– А где остальные посетители? – тихо спросила Оливия через стол. Эдвард взял ее руку и поднес к губам.
– Ужинают дома, я полагаю, – сказал он и подмигнул ей.
– Но… – Ее глаза расширились. – Эдвард! Неужели ты снял для нас весь ресторан?!
Он улыбнулся и встал из-за стола.
– Давай потанцуем, дорогая, – произнес он нежно. Все еще не веря своим глазам, Оливия с улыбкой отдалась его объятиям.
Когда они вернулись к столу, на нем уже стояло искрящееся шампанское, золотистое на вид и восхитительное на вкус; но что за нужда была в нем, когда она уже была пьяна от объятий Эдварда?
«Особенный вечер», – говорил он, и вдруг все ее сомнения сразу отпали. Ее сердце так отчаянно забилось, что она едва не задохнулась.
Все это означало, что Эдвард влюблен в нее. Он влюблен в нее и сегодня вечером скажет ей об этом. Вот почему весь день он был так напряжен.
У Оливии сжалось горло. «Эдвард, любовь моя, – подумала она, – я так люблю тебя! Как я могу выразить, насколько ты мне дорог?»
– Добрый вечер, мадам! – Она подняла глаза. Возле них стоял метрдотель, вежливо улыбаясь. – Как вам у нас нравится?
«Я счастлива, – подумала она, и все вокруг плыло, – счастлива, счастлива…»
– Дорогая, – наклонился к ней Эдвард. – С тобой все в порядке?
– О, да! – ответила она нежно. – Да. Мне так хорошо!
Метрдотель деликатно откашлялся.
– Мы можем предложить на ваше усмотрение, мадам, несколько наших фирменных блюд. Наш шеф-повар приготовил речных раков и похлебку из морского окуня…
Оливия кивнула.
– Отлично.
– …Или, может быть, мадам предпочитает дыню с ветчиной?
«Мадам предпочла бы, – нетерпеливо подумала Оливия, – остаться наедине с Эдвардом, чтобы сказать, как много он значит для нее».
– У нас также приготовлен превосходный черепаховый суп. Бульон только что сварен, и…
Бульон.[4] Оливия обмерла. Бульон, подумала она, и акции «Джемини»…
Она заставила себя спокойно выслушать бесконечный перечень блюд, с возрастающим нетерпением соглашаясь со всем, что ей предлагали; наконец и Эдвард выбрал себе блюда. Тогда только она провела языком по пересохшим губам и наклонилась к нему.
– Эдвард. – Оливия все еще колебалась. – Мы… мы договорились, что больше никогда не будем упоминать Риа…
