миледи, Изабель Рутнер. — Она присела в поклоне.
Оливия представилась в ответ. Эта женщина рассказывала о своем хозяине с такой эмпатией, с таким восторгом упоминала она его имя. Оливия была невольно заинтригована: Саймон что, кормит ее медом, раз она так сладко о нем высказывалась?
− Должно быть, его светлость выделяет вам достаточно жалованья, раз вы говорите о нем с большим восхищением и симпатией.
Изабель предложила присесть ей на лавочку. Ноги Оливии почти восстановились, и она испытала легкость. Ее спутница присела на колени, чтобы срезать цветы.
− Герцог Лендский выделяет не просто достаточного жалованья, дорогая, − продолжала экономка, — он платит больше, чем обычно положено. Да-а−а, он просто прелесть! Периодически его светлость выделяет какое-то продовольствие крестьянским семьям и особенно разные вкусности для бедных детей. Хотя вдовствующая герцогиня претит подобным решениям.
Оливия слушала и проглатывала каждое слово. И вроде все правильно… но ей не верилось. Не укладывалось в голове то, что они говорили об одном и том же человеке. Высокомерный, самоуверенный Саймон и щедрый заботливый герцог Лендский. Не может быть. И все же она не могла оторвать свои уши от рассказов этой дамы. Оливия жаждала знать больше, поэтому сидела смирно, позволив языку Изабель свободно развязываться.
− Его светлость очень по-доброму относится к своим рабочим. Знаете, как это бывает… Но он считается с ними… с нами. Он не выказывает свое неуважение и пренебрежение к людям, которые ниже него по статусу. Мне кажется, его светлость ценит труд простых людей. Но, как и у всех смертных, у него есть и недостатки. Например, он может стать вдруг резким и отстраненным, если на то есть причина. − Изабель вдруг смутилась. − Ой, что-то я непростительно разговорилась. Вообще я не такая болтушка, как вы могли подумать. Просто, когда беседы касаются моего маль… то есть лорда Лендского, я не могу оставаться равнодушной.
Изабель продолжала срезать цветы, но уже с немного дрожащими от тревоги руками. Фраза экономки «моего мальчика» сильно огорошила Оливию. Никогда ранее ей не приходилось видеть или даже слышать такую фривольность от простых слуг в адрес представителя высшего класса. Уж чересчур большая пропасть между ними. Возраст женщины не позволял думать, что между ней и Саймоном есть близкая связь. Оливия встрепенулась от этих мыслей. Скорее, между ними дружеские отношения.
Она поторопилась успокаивать растерянную женщину:
− Нет-нет, я не считаю вас болтливой. Наоборот, мне очень приятно, что вы так открыты со мной, хотя мы с вами находимся на разных берегах. Я могла показаться вам одной из тех, кто смотрит на людей свысока.
− О, нет. Я поняла, что вы абсолютно не заносчивы, как только увидела вас одну в этом саду под кустом, пока все остальные гости гуляют с хозяином дома.
− Вы видели меня? — Оливии стало стыдно, и это отобразилось на ее лице алым цветом. — Какой кошмар!
Она закрыла лицо ладонями, нервно смеясь. Изабель положила ей руку на плечо.
− Дорогая, не стоит смущаться. Тем более перед экономкой.
− И все же мне неловко, − призналась она. — Наверное, мне надо оправдать свое поведение, иначе вы станете думать обо мне плохо, будто я не уважаю хозяев этого дома. — Оливия опустила ладонь, поглаживая ключицу. − Сказать по правде, я пряталась из-за некоторых недоброжелателей. Знаете, в высших слоях не так много хорошего, как может показаться на первый взгляд, потому что постоянно приходится общаться и проводить время там, где не желаешь быть и с теми, кого не хочешь видеть.
Изабель понимающе кивнула.
— Иногда ощущаешь себя в змеином логове: столько презренных и надменных взглядов бросается в след, столько осуждения, несмотря на то, что эти люди даже не знают тебя. — Оливия опомнилась и после неловкого молчания добавила: — Я дала волю чувствам, простите.
Изабель присела к ней на скамью и приобняла.
− Лично я не вижу, за что можно осудить такую прелестную леди, как вы, − сказала она с теплой улыбкой.
Оливия грустно посмеялась.
− Хотя бы за то, что я некрасива, говорю заумные вещи, одеваюсь не так, мечтаю не о том. Поверьте, причин бездонный колодец. Единственным крючком для обретения мужа является мое приданное и все. Все это знают и не стесняются говорить об этом прямо в лицо, когда у тебя появляется поклонник.
Изабель сочувствующе вздохнула и ответила ровным голосом:
− Из всего того, что вы сказали, я не нахожу в вас ни капли. Вы очень миловидная и привлекательная. За всю нашу беседу вы не проронили ничего лишнего. Мне сложно судить по одежде, ведь я не ношу ничего и близко к тому, но, на мой взгляд, вы очень хорошенькая.
Оливия ответила благодарным взглядом.
— Всем не угодишь, леди Уотсон. Невозможно нравиться каждому. Поэтому будьте собой и следуйте своим убеждениям.
Оливия обычно чувствовала себя некомфортно с теми, кто находился рядом, когда у нее прорывались слезы. Она остро ощущала свою уязвимость, свою слабость. Однако рядом с Изабель ничего подобного не было. Она не хотела укрыться где-то в тот же час. Выговорившись, ей стало легче и спокойнее. Ни с кем более Оливия не чувствовала такую эмоциональную свободу, когда ее душа может говорить, будучи уверенной, что ее услышат.
− Только, миссис Рутнер, не говорите, пожалуйста, никому, что вы видели меня под кустом. — Обе рассмеялись.
− Спите спокойно, дитя, ваш секрет останется со мной.
Глава 18
Чистое поле в ясный день — самое лучшее место и время для такого занятия, как стрельба из лука. Это в самом деле интересная вещь, в которой можно посоревноваться, проверить на меткость свой глаз и мастерство. Было мало таких джентльменов, которых бы этому не обучали с детства. Стрельба из лука являлась частью мужского образования. Да-да, мужского! Как правило, девушкам, особенно леди, не было надобности заниматься каким-либо видом спорта. Их стихией являлось рукоделие, музицирование, блестящее знание этикета. Это было одно из отличий женского и мужского образования.
Так как Оливия обучалась на дому, это претерпело некоторые хорошие коррективы. Например, отец обучил ее кое-каким элементам фехтования, в том числе стрельбе из лука. Но Оливия не будет участвовать в соревновании, и это навеяло на нее некую грусть. Она должна, как и все благородные леди, наблюдать за стрельбой и аплодировать мужчинам, вести светские беседы.
− Оливия, − зазвучал голос Лили, которая тревожно прижалась к дочери, − ты же не станешь участвовать в стрельбе? Это будет очень вызывающе, дочь
