миг Жюльетта твердо решила пойти ва-банк. Стоя возле кухонной плиты, она со множеством предосторожностей растворила в морковном пюре четыре таблетки снотворного – все, какие оставались в доме, – и подала мальчикам. Потом они с мужем стали ждать, как ходячие воплощения тревоги.
Огюстена оцепенение настигло первым. Завалившись набок, он блаженно захрапел, и тут Телегон, впервые с того момента, как переступил порог их дома, стал проявлять явные признаки сонливости.
– Лотос… вы дали мне… лотос…
Ни Жюльетта, ни Адриан не поняли, что он имел в виду, но было уже все равно.
Дальше события закрутились как в ускоренной киносъемке: Адриан вытащил смартфон из кармана свитера, который присвоил Телегон, и набрал «семнадцать». Полиция пообещала приехать через несколько минут, кошмар близился к концу.
И тут Телегон, как будто почувствовав что-то, все-таки внезапно проснулся. Вялый, он встал и, шатаясь, добрел до кухни под взглядом супругов Руа, парализованных страхом. Он сейчас спустит с них три шкуры, как пить дать. Но, к их вящему изумлению, страшный гость залпом опрокинул в себя оставшиеся поллитра холодного кофе, схватил мешки, открыл застекленную дверь и, не оборачиваясь, исчез в саду.
Ошеломленные супруги переглянулись. Все закончилось? Правда?
– Огюстен… – шепнула Жюльетта.
– Его полиции лучше не показывать, – перестраховался муж.
Торопливо подняв беднягу за ноги, они отнесли его в комнату и заперли, молясь только об одном – чтобы полицейским не вздумалось обыскать дом.
* * *
Разумеется, майор Дюрок был крайне разочарован, когда услышал от супругов Руа, что их ворюга сбежал. Он тотчас же отправил в погоню за ним группу захвата, а сам приступил к снятию показаний, которые супруги ему все-таки дали, несмотря на явное состояние шока. – Кажется, ему лет тридцать пять или сорок, – сразу солгал Адриан.
– Рост метр восемьдесят пять, вес килограммов семьдесят пять, – добавила Жюльетта, решив поддержать мужнино вранье.
– Волосы темные, глаза карие, черты лица тонкие, с легким южным акцентом…
Майор тщательно записывал.
– Папа? Мама? – вдруг прозвучал голос, еще совсем заплетающийся.
Супруги Руа одновременно обернулись, чувствуя, как у обоих зашлось сердце.
Жюльетта опомнилась первая: она вскочила.
– Котенок мой, ты уже здесь?
Адриан подхватил:
– Это наш сынок… К счастью, он был у бабушки, – объяснил он майору.
Жюльетта крепко обняла Огюстена, заметив ошарашенное лицо парня при виде полицейских, собиравших улики и снимавших отпечатки пальцев.
– Ты был у бабушки, – поспешно шепнула она ему на ухо.
– Но…
– Послушайся же хоть разок! – И она сильно ущипнула его за локоть.
Огюстен неохотно замолк. Но через два часа, когда полицейские наконец ушли, он дал волю нервам:
– Что это был за скетч? Вваливается какой-то придурок и превращает меня в… свинью, а я должен делать вид, будто ничего не произошло?
– Хорошо, мой котеночек, – согласилась Жюльетта с такой твердостью в голосе, какой трудно было от нее ожидать. – Вот тебе номер телефона майора Дюрока, осталось лишь позвонить ему и все рассказать, и тогда поглядим, как он к этому отнесется. Но после этого не удивляйся, если тебя упекут в психушку, идет?
Тут ей на помощь подоспел отец:
– Это был дурной сон, вот и все. Не станем вспоминать об этом, так будет лучше для всех.
Огюстен обвел их озадаченным взглядом, потом развернулся и пошел к себе в комнату, ворча на ходу:
– Вот чокнутая семейка, совсем с катушек долой…
Глава 41
Глядя, как мощный прилив колышет густые прибрежные водоросли, Телегон предавался раздумьям. Семья Руа предательски подставила его. Нет, ну ничего же себе – просто взять и подсыпать ему лотоса, а он и знать не знал… Трудно было ждать коварства от таких мямлей. Они заслужили суровую кару, и Теле гону очень хотелось вернуться и показать им, с кем они имели дело.
Но в эту минуту дом кишел полицейскими, которые искали хоть малейший след, чтобы броситься в погоню за ним. Ах, ведь надежда умирает последней, так что пусть себе ищут! Телегон нигде не наследил, а после катастрофических попыток войти в контакт с местными ему совсем не хотелось вновь подвергать себя риску. Теперь он сменит тактику.
Он похлопал по набитым банкнотами мешкам, придав им форму подушек, улегся сверху, как на матрас, и принялся размышлять.
Ему так не хватало матери… Несмотря на ее вошедшую в легенды свирепость, Телегону не терпелось с ней встретиться. Она сказала бы, что он изменился, что он больше не тот неугомонный малыш, всегда готовый поиздеваться над ближними, пользуясь всем тем, чему она сама его научила.
Непослушание и применение магии без разбора стоили ему пяти лет изгнания, а сейчас ко всему прочему грозили серьезными проблемами, что доказало все случившееся в семействе Руа. Он усвоил урок.
Когда они опять будут вместе, он докажет матери, что стал примерным сыном – мужественным, осмотрительным, сильным. Возвращение блудного сына во всем блеске! Она будет им гордиться. Тем более что он еще выполнит все, что она ему приказала.
Осознав грандиозность задачи, Телегон невольно глубоко вздохнул.
Доносившийся снизу шум моря напомнил ему о родном острове. Он уже привык жить здесь – ведь выбора-то не было! – в этом сыром краю, продуваемом всеми ветрами, но не забывал, как было жарко там, откуда он явился.
Откуда он… Спроси его об этом кто-нибудь вроде той идиотки Жюльетты Руа, и он не смог бы ответить. Ибо это и было главной проблемой Телегона – он понятия не имел, где его настоящий дом. Буквально за несколько секунд он был переброшен в иные места и уже не понимал ни откуда прибыл, ни куда.
А вторая серьезная проблема была в том, что прямо в тот самый момент, когда это перемещение совершалось, его наказала родная мать: потеряв терпение после его очередной выходки, она в одно мгновение превратила его в свинью – уж это она умела делать лучше всего.
И вот он попал в ту семью, где женщина жила одна с сыном, отец тихо смылся, как и его папаша за много лет до того. Все, что ли, отцы такие? Бегут от тех, кто их любит, ради поисков приключений во всех концах света?
Очень скоро между ним и этой грустной женщиной появилась какая-то связь. Ее звали Изабель Пим, и она разговаривала с ним как с человеческим существом, или, точнее, как со своим дорогим песиком, который исчез вместе с ее мужем. Спал Телегон у нее в комнате, в той корзинке, где раньше жила собачка, а то и прямо в ее кабинете, где она тихо сходила с ума, сидя и размышляя о чем-то с бокалом вина в руке.
Со временем он стал совсем своим в этой семье, своим для женщины, для ее сына Гомера и ее сестры Нинон. Они были добродушными, слегка простоватыми, но ведь все могло оказаться гораздо хуже: например, попади поросенок к другим людям, его могли бы просто сожрать.
В конце концов Телегон даже полюбил их,
