и это было взаимно. Когда девушка с мальчишкой усаживались смотреть фильм, то клали его посередке, а он обожал кино, особенно полицейские фильмы и триллеры.
Иногда они баловали его арахисом или попкорном из своих пакетиков, даже если у него из кишечника вырывались газы, что вызывало у них хохот и гримасы отвращения.
Потом очаровательный крошечный поросенок вырос в жирную толстобокую свинью. Он прекрасно видел, с каким сожалением женщине пришлось перенести место его обитания в загон за пределами дома. Впрочем, его самого это почему-то не очень удручало. Конечно, не роскошный дворец вроде того, в каком прошло его детство в окружении львов и волков, послушных, как агнцы… Но, во всяком случае, и здесь Телегон жил в тепле, его кормили, с ним играли – больше всего ему нравилось, когда его обливали водой, – и он был счастлив.
Относительно счастлив. Ибо, хоть жить свиньей в столь предупредительном семействе и было скорее приятно, он все-таки вздыхал: ему хотелось снова стать самим собой – что могло быть естественнее?
Но последние события заставили его усомниться и в этом. Непросто быть в этом мире человеком. Во множестве тех фильмов, которые он посмотрел вместе с Гомером и его тетей, проблема часто решалась деньгами – герои просто открывали набитый купюрами чемоданчик или размахивали кипой банкнот, и все разруливалось как по волшебству.
Телегон на своей шкуре узнал, как ошибался. Во всем… Деньги не решали абсолютно ничего. Впрочем, как и магия.
И все-таки он ни о чем не жалел. Хорошо было жить Добрячком. Но Телегоном – все-таки лучше.
Одежда, позаимствованная им у семьи Руа, немного жала, но была гораздо удобнее, чем строгая униформа конвой ных инкассаторской машины, а главное – куда скромнее. Ему еще прибавляло проблем то, что ходить приходится в ботинках: столько лет он трусил на четырех копытцах, и теперь было тяжело привыкать.
Но чтобы слиться с окружающей средой, не придумать ничего лучше, чем джинсы, свитер и кеды.
Телегон глубоко вздохнул и потянулся за тетрадкой, которую стянул у Пимов. Пробежав глазами несколько строк, он сразу понял – это важно: тот или та, кто это писал, рассказывали историю, смутно напомнившую ему семейные предания.
Но у него не было времени полностью и по-настоящему погрузиться внутрь всех этих перипетий.
ОСТРОВ ВТОРОГО ВЕЗЕНИЯ
Автор сценария и режиссер Давид Пим
Должно быть, это супруг Изабель, тот самый сбежавший муженек, подумал он.
Он перелистал тетрадку, задержав взгляд на эскизах, изображавших цирк Итаки, знаменитое местечко, населенное персонажами, которых он никогда не видел, но сразу узнал. Цербер, химеры… Эти сказки ему когда-то рассказывала мать.
Перелистывая дальше, он вздрогнул, заметив на какой-то странице свое имя. Полистал назад, возбужденно переворачивая листочки, волнуясь, и нашел это место.
Превратив спутников Одиссея в свиней, могущественная волшебница Цирцея удерживает Одиссея у себя целый год. В результате этого непрошеного гостеприимства рождается сын по имени Телегон, которому так и не суждено будет узнать своего отца, отправившегося бороздить моря.
– Ух ты! – оторопело воскликнул юноша.
Откуда об этом мог узнать Давид Пим? Наверняка он знавал его мать или отца. А значит, должен знать, где их теперь найти.
С трясущимися руками он продолжал читать. Больше Давид Пим не упоминал ни о нем, ни о Цирцее, зато два имени встречались то и дело: Пенелопа и ее сын Телемах.
Из прочитанного он понял, что Пенелопа была законной женой Одиссея, а Телемах сыном – то есть его сводным братом! И обоих бросили, так же вероломно, как его мать Цирцею и его самого. Поистине, этому Одиссею не стоило доверять. Обольщал женщин, плодил детей направо-налево, а потом раз – и был таков, мир посмотреть захотелось… Как знать, нет ли у Телегона сводных братьев или сестер повсюду в этом мире?
В этом мире… У юноши было чувство, что в этих словах и заключается вся проблема.
«…Автор сценария и режиссер Давид Пим…»
Телегон был мальчуганом смышленым, одаренным живым и беспокойным умом, ясность которого не ослабили пять лет, проведенные в обличье свиньи.
Он стал напряженно размышлять, подперев руками лицо, сжимая виски указательными пальцами, и собирать воедино все, что знал.
Фильм рассказывает историю.
Фильм – это не настоящая жизнь.
«Остров второго везения» был фильмом, в котором история его матери и его самого была всего лишь небольшим эпизодом.
И что, эта история… не настоящая жизнь?
Но ведь при этом он был здесь, он дышал, ноги чувствовали боль, кожа – морской бриз и солнечный жар, он хотел есть, пить, рыгать, ему необходимо было справлять нужду, спать.
Столкнувшись с этим абсурдным противоречием, он заметался, ворча.
Теперь он уже ничего не понимал.
Прояснить все это мог ему помочь только Давид Пим. Но где его найти? О нем ничего не знали даже его жена и сын.
Он должен вернуться туда, откуда все началось, найти улики, исполнить поручение матери. Он уже и так потерял слишком много времени.
Телегон окинул взором расстилавшееся впереди море, такое сверкающее, такое ослепительное… Он сжал кулаки – широкоскулое лицо стало жестким. – Я найду его, мать. Я найду отца, обещаю тебе, и сделаю все, что ты мне приказывала.
Глава 42
Такого прекрасного вечера у Гомера не было давно. К нему нагрянули Лилу и Саша, и все втроем репетировали песенки для маленького концерта, запланированного через две недели, на празднике в честь окончания учебного года.
На сей раз на репетиции присутствовали два слушателя. А точнее, три: Биби была так же внимательна – и доброжелательна! – как Телемах и Нинон.
– Музыкой полна душа, музыка так хороша! Какая игра – ура-а-а!
– Да ты и вправду совсем разошлась, – расхохотавшись, заметил ей Саша.
– А ведь она права, – возразил Телемах, – вы действительно хорошо играете.
– Мальчишки, зажигайте! – в восторге крикнула Нинон.
Телемах посмотрел на нее недоумевающе, почти тревожно, как всегда, когда слышал выражение, смысл которого оставался ему непонятным. Зажигать? Что зажигать? Одежду? Гитару?
Гомер пришел на помощь:
– Это значит, что все классно.
– То есть мы – супер, – уточнила Лилу.
Их друг вздохнул с облегчением.
– Нравится тебе? – спросила Лилу.
– Еще как!
– Это тяжелый рок.
– Тяжелый? Как… камень?
Саша закусил губу. Лилу мгновенно окатила его суровым взглядом, не дав ему вволю расхохотаться, хотя, надо признать, и сама едва сдерживалась.
– А ведь такую музыку можно сравнить с камнями, – подтвердила Нинон, – в смысле она немножко жесткая, взрывчатая…
Гомер прекрасно знал, как отзывчива его тетя, как она любезна и великодушна. Но с первого же дня их встречи с Телемахом он заметил, что оба они как-то особенно хорошо понимают друг друга. С тех пор Ни нон не упускала случая принести ему какую-нибудь конфету или стаканчик фруктового сока, предложить принять душ, пока Изабель нет дома, или погулять с ним в саду, подышать воздухом, полюбоваться морем и закатом, цветущим розарием. Для встречи годился любой предлог.
И Телемах слушался Нинон, очарованный словами, внешностью, коротенькими платьями и нежным сладким ароматом ее волос.
А ведь и Биби-Два подтвердила подозрения
