Загадочное имя сыграло свою роль, и девушка села в машину к бывшему парашютисту… «…крепенькая такая, но не бомба, конечно… нет, не признаю, если что, в смысле еще раз встречу… кажись, размалевана, как кукла, а может — почудилось… плащик на ней и капюшон такой… ну, глубокий, лица совсем не видать, а без лица — как опознаешь?» — рассказывал Филя, доставивший псевдопроститутку к нужному дому и получивший от нее вместе с парой монет серьезный наказ — ждать хоть час, хоть два, хоть до рассвета в расчете на более серьезное вознаграждение. «Почему-то не может выбраться из города самостоятельно или очень не хочет, чтобы её видел кто-то еще, кроме водителя и академика?» — задался вопросом комиссар. «Скорее, и то, и другое, — пожал плечами в ответ Мишель. — Но это не имеет особого значения…»
В проулок, куда после расставания с пассажиркой загнал автомобиль Филя, окна дома Пильманов не выходили, потому и смогли свободно, хоть и недолго пообщаться с бывшим парашютистом его временные начальники. В принципе, можно было разговаривать хоть до рассвета, судя по косвенным свидетельствам о предыдущих визитах, академик «снимал» девушку на ночь, но премудрый Мишель поторопил: «Если она передаст Пильману метаморфный материал сразу, то он успеет его так запрятать, что придется дом на дощечки разбирать, а нам это надо?» Потому, осторожно открыв приготовленной комиссаром Тароном отмычкой парадные двери маленького особнячка, внутрь устремилась удивительно разношерстная и крайне противоречивая в своих интересах компания.
…Мишель беззвучно, как он умеет, распахнул дверь кабинета и тут же привычно ушел куда-то влево, к стене, в живой, будто дышащий полумрак, а следующая за ним Ника, успев мимолетно приметить лишь смутные очертания человеческих фигур и большого письменного стола у дальней стены комнаты, перестала таиться и отчетливо выбила каблуками пару шагов прямо по центру, давая возможность своей импровизированной свите выстроиться позади: маленький, толстенький комиссар, высокий блондин-викинг, квадратный, лысый Купер.
— Прошу всех оставаться на своих местах! — надменным голосом королевы, только-только по каким-то своим делам сошедшей с трона, провозгласила блондинка, призвав на помощь собственные артистические таланты и чуть сильнее, чем было до сих пор, распахивая короткую курточку, чтобы висящий на шее медальон был ясно и отчетливо виден всем.
Стоящий за столом и, видимо, что-то обсуждавший со своей гостьей академик Пильман резко, как-то излишне испуганно отшатнулся к стене. Приглядевшись внимательнее, Ника поняла, что никакие фотографии не передают истинного лица крупповского лауреата — больше всего высокий, плотный и широкоплечий академик напоминал давно вышедшего в тираж борца-профессионала или престарелого гиревика, продолжающего по старой привычке тягать по утрам пудовые чугунные ядра. Единственное, что не вписывалось в этот яркий образ, были глаза — внимательные, разумные, глубоко посаженные, из-за чего цвет их терялся в полутемной комнате, но сейчас вместо ученой мудрости в глубине этих глаз плескалась настоящая паника.
А вот стоящая перед столом женщина, несмотря на все её ухищрения, профессиональную жрицу любви не напоминала ни капельки, слишком много было в её лице, фигуре, движениях самоуважения, привычки к высокой оценке своей персоны, гордости и даже тщеславного самомнения… стоп! в движениях… женщина попыталась что-то подхватить со стола, но скользнувший Серой Тенью по кабинету Мишель, объявившись за её спиной, плотно и крепко прижал женскую ладонь к столешнице.
— Вас что же — обязательно просить не делать глупостей? — с усталой брезгливостью уточнила Ника, подходя поближе и вглядываясь в разложенные на столе предметы. — Как дети, честное слово…
Ближе всего к прижатой руке ночной гостьи академика располагались тонкий и узкий декоративный нож, видимо, предназначенный для вскрытия конвертов, и помятая, изрисованная какими-то таинственными знаками бумажка в половинку писчего листа. За чем именно потянулась женщина — оставалось только догадываться.
— Кто вы! И по какому праву…
Голос у Пильмана был мощный, поставленный, привычный к выступлениям с кафедры, привлекающий внимание, но, увы, здесь и сейчас был вовсе не тот случай, чтобы демонстрировать свои ораторские таланты.
— Сядь, академик, это ты в столицах и заграницах — шишка, — удачно, экспромтом, срифмовав пару слов, снисходительно, как сам Пильман обратился бы к растерянно-восторженному первокурснику, попросила Ника. — Здесь и сейчас ты — тривиальный нарушитель закона, причем, не только имперского, еще и планетарного и межпланетного…
Понявший из сказанного только то, что его обвиняют в неких глобальных преступлениях, ошарашенный внезапным ночным визитом такого количества незнакомых людей, академик осторожно и как-то боязливо присел в рабочее старенькое кресло, знававшее, пожалуй, еще отца и деда знаменитого ученого.
— Саломея? Пусть будет Саломея, — обратилась блондинка к застывшей женщине у стола, пытаясь понять, что же такого неправильного, нечеловеческого, а может, излишне человеческого, есть в её лице.
Казалось бы, ничем особым не примечательная молоденькая мордашка, в меру симпатичная, с правильными, хоть и мелковатыми чертами лица, с бледно-голубыми глазами, с короткой стрижкой густых каштановых волос. Широковатые, спортивные плечи обтянуты просторным синим свитерком, под которым едва угадывается маленькая грудь, крепкие бедра в коротких, модных в столице по весне бриджах ядовито-купоросного цвета, спортивные туфли почти без каблука.
— Саломея, ты высылаешься с планеты за контрабандную доставку и применение высших технологий — биоморфных препаратов и стимуляторов, — продолжила Ника, налюбовавшись гаммой эмоций на лице задержанной с поличным гостьи академика. — Кстати, где очередная партия?
Пильман и Саломея быстро переглянулись, будто договариваясь взглядами молчать, не выдавая своей общей тайны.
— Послушай, лауреат, — раздраженно обратилась к Пильману Ника. — Не надо играть в партизан, ладно? Вот у меня за спиной стоит начальник вашей, городской полиции, ты его точно знаешь, на всех приемах и банкетах он по должности всегда присутствует, а рядом с ним — капитан Особого отдела из столицы. Они разберут твой дом по кирпичикам и найдут все, что надо, и даже никакие вопли про полицейский произвол тебе не помогут, знаешь почему? Очень уж ты неудачно подобрал себе помощничков в университете… да-да, ребята оказались ушлыми, и сильно замазанными и торговле наркотиками, и в связях с инсургентами. Все это задокументировано и запротоколировано, комар носа не подточит. Вот только мне лично очень не хочется сидеть здесь еще сутки-другие, чтобы уж наверняка убедиться, что в доме найдут то, что надо. А если мне чего-то делать не хочется, но, волей-неволей, приходится, то я начинаю сердиться…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
