Между людьми неблагодарность обзывается черною. Какое приберешь слово для обозвания неблагодарности к Богу? Возгревай же в себе всегда чувства благодарения Богу, особенно попекись об этом в храме во время литургии, на которой приносится Богу бескровная жертва, именуемая Евхаристией, что значит благодарение. Не забудь, что здесь ты ничем другим не можешь достойно изъявить благодарение Богу, как полной готовностью все свое и себя самого принести в жертву Богу во славу всесвятого имени Его.
Глава шестая
О преданности в волю Божию
Покаявшийся предает себя Богу на служение и тотчас начинает служить Ему хождением в заповедях Его и в воле Его. Начинается труд и работа в поте лица. Заповеди не тяжки, но много препятствий встречает исполнение их во внешних обстоятельствах трудящегося, и особенно во внутренних его склонностях и навыках. Неутомимый труженик с Божией помощью наконец все побеждает: мирно внутри и покойно течение дел вне – разумеется, относительно.
Труженик сам все действует, хотя с помощью Божиею. Но опыт с первых дней дает ему разуметь, что при всех его усилиях, если делается что доброе, то только то, на которое подается сила свыше. Чем дальше, тем удостоверение в этом укореняется глубже. С установлением посильного мира внутри оно выступает вперед и делается господствующим, и наконец завершается совершенной преданностью в волю Божию или преданием себя вседействию Божию. Действование Божие в трудящихся о спасении начинается с первых минут обращения к Богу, и самое обращение оно же совершает. Но оно возрастает по мере того, как трудящийся, отклоняясь от себя, к Богу прилепляется и, убеждаясь в своем бессилии, утверждается в уповании на силу Божию. Когда наконец он всего себя предаст Богу, Бог бывает в нем действующим и в указании должного, и в исполнении его. Это – верх христианского совершенства, в коем Бог производит и хотение и действие (Флп. 2,13). Семя ему полагается в ненадеянии на себя и надежде на Бога, как говорилось у нас в начале; а тут оно указывается в полном созрении.
В чем существо совершенной преданности в волю Божию, узнается, когда она проявится в силе своей. Она приходит сама собой, и нет особых правил на стяжание ее, чтобы можно было сказать: делай то и то, и получишь. Она растет незаметно под ненадеянием на себя и надеждою на Бога. Помянул же я о ней здесь, потому что надо же было где-нибудь помянуть, а помянутие в конце предыдущей главы о принесении себя в жертву Богу подало повод помянуть о ней теперь. Предание себя в волю Божию всецелое и есть пожрение себя Богу во всесожжение.
Свидетельствуется это состояние умертвием себя – своих разумений, своих хотений и своих чувств и вкусов, чтобы жить Божиим разумом, в Божией воле и во вкушении Бога. В этом деле впереди нас Господь Спаситель. Он всего Себя предал Богу и Отцу и в Себе нас, так как мы от плоти Его и от костей Его (Еф. 5,30). Поспешим же вслед Его, так как Он за нас дал слово Богу Отцу (см. Ин. 17,19), чая, что мы действительно будем таковы и так поступим.
Почему такое жертвоприношение совершается в конце, а не вначале? Потому что жертва Богу должна быть совершенна, без порока. Совершенство же вначале – предмет искомый, а не владеемый. Когда наконец овладевают им, тогда и в жертву принести себя уместно. На эту жертву вначале только посвящает себя человек, а в конце приносит себя в жертву. Раньше достижения совершенства и принести себя нельзя в жертву всесожжения. Другие жертвы можно приносить, как то: жертву умилостивления, жертву очищения, жертву благодарения, а не жертву всесожжения. Покуситься на это можно, и говорить можно об этом, но это будет слово, а не дело. Дело это без слов совершается. Знай, что пока имеешь еще прилепление к чему-либо земному, пока опираешься на что-либо в тебе или вне тебя, кроме Бога, пока находишь вкус в чем-либо тварном и услаждаешься тем – то ты еще негож ко всесожжению. Потрудись отрешиться прежде от всего, сделай, чтобы в тебе замерли все жизни и осталась одна жизнь по Богу или чтобы не ты уже жил, а жил в тебе Бог и Христос Господь и Дух Святой, и тогда принеси себя в жертву Богу, или тогда ты будешь принесен в жертву Богу. А до того имей жертвой Богу сокрушенный дух и сокрушенное и смиренное сердце, и довольствуйся тем до времени, а не навсегда. Потому что все же ты должен наконец дойти до того, чтобы себя принести Богу во всесожжение тучно.
Глава седьмая
О сердечной теплоте и об охлаждении и сухости сердца
Духовная теплота в сердце – плод чувства к Богу и всему Божественному. Зарождение ее современно обращению к Богу в покаянии. Во время покаянных трудов над очищением сердца она все более и более усиливается и из прерывающейся или по временам посещающей сердце постепенно переходит в непрерывную, пока не станет наконец состоянием сердца. Когда св. Иоанн Лествичник советовал в одном месте: старайся всегда быть в чувстве к Богу и божественному, – то разумел эту теплоту. Всякий предмет, услаждающий сердце, и согревает его; потому теплот сердечных много. Духовная теплота порождается от воздействия на сердце духовных предметов, что бывает в порядке духовной жизни. Отличительная черта ее – отрешение от всего тварного и окование внимания Богом и всем Божественным. По этой черте она отстоит от теплот душевных и телесных, как небо от земли.
Чувство духовной теплоты сосредоточено и является простым и единичным; но в существе дела оно есть слитие воедино многих духовных движений, как луч солнца – это слитие семи радужных лучей. В нем есть благоговение, сокрушение, умиление, припадание, поклонение, святая ревность, Боголюбие. Как все такие чувства духовные не вдруг устанавливаются в сердце, так теплота духовная не вдруг делается достоянием нашего сердца.
Пока духовная теплота в сердце не станет постоянным его состоянием, дотоле она приходит и отходит. Приходит или сама собой, как гость небесный, или бывает плодом духовных упражнений – чтения, размышления, молитвы, актов самоотвержения и добродеяния. Отходит, когда внимание отклонится от предметов духовных, а за ним и сердце вкусит и усладится чем недуховным. Этим погашается духовная теплота, как водою огонь.
Хочешь хранить эту духовную теплоту в сердце? Будь вниманием внутрь и молитвенно предстой Богу в сердце, не допускай блуждания помыслов рассеивающих, не впускай в сердце сочувствий к чему-либо душевному и плотскому, пресекай тотчас порождения многозаботливости, храни живой воспринятую тобою ревность о богоугождении и о спасении души, в делах же внешних блюди разумный строй, направляй их все к главной твоей цели и, делая одно, не обременяй мысли попечением о многом. Но, прибавлю, когда узнаешь эту теплоту, не можешь не усиливаться хранить ее; усиливаясь, станешь употреблять пригодные к тому средства; употребляя же их, увидишь, как тебе удобнее соблюсти свою теплоту. Если разумно возьмешься за это дело, то духовная теплота станет для тебя верной учительницей, как управляться со своим внутренним и как держать себя во внешних делах и во всем поведении своем, чтобы блюсти ее самую.
Насколько сладостно присутствие духовной теплоты в сердце, настолько же горько, томительно и страшно, когда она отойдет. Отходит она, как замечено, когда внимание и сердце отклонятся от духовного и обратятся к недуховному. Под этим разумеется не греховное что – так как вкусивший духовной теплоты бывает уже на это не охоч – но вся душевно-телесная область, суетная, земная, тварная. Как только уклонится к этому внимание, духовная теплота тотчас понижается; когда же и сердце к тому прильнет, она совсем отходит и оставляет холодность ко всему Божественному и самому Богу, сопровождаясь и равнодушием ко всем духовным деланиям и занятиям, какие были держимы в видах хранения этой теплоты. Кто опомнится тотчас и поспешит поставить себя опять в свой обычный теплопроизводительный строй, теплота возвращается, скоро ли то или не так скоро. Но кто не обратит на то внимания и по рассеянности, увлечению и самонадеянности позволит себе сознательно помедлить в этой охлаждающей атмосфере, и тем более если и делом поскользнется удовлетворить свои воскресающие при этом недуховные вкусы, у того и самая ревность о жизни духовной пошатнется, а то и совсем замрет. Последнее – преддверие падения в прежние обычные грехи, которые и не замедлят постигнуть беспечного. Но опомнившийся и отсюда удобно возвращается к своему духовному строю.
Так всегда происходит охлаждение; бывает же это по нашей вине, именно – по ослаблению внимания и бдительности над собой: то по соблазнам окружающей труженика мирской среды, когда прелести мира, одуряющим образом воздействовав, похищают человека из себя самого, то по козням врага, ухищряющегося выманивать человека из себя вовне, в чем успевает он иногда, примешивая только к естественным движениям образов фантазии и свои, особенно увлекательные, иногда воздействуя каким-то образом и на тело. Но какая бы причина ни была, действие охлаждения начинается выходом внимания извнутри и установляется в своем дальнейшем течении прилеплением сердца к чему-либо, сначала пустому и суетному, потом страстному и греховному. И в нем всегда виноват сам человек. Так как ни мир, ни диавол не насилуют свободы, а соблазняют только ее.
