«Для объединения Русского народа и руководства его борьбой против ненавистного режима, для сотрудничества с Германией в борьбе с большевизмом за построение Новой Европы мы, сыны нашего народа и патриоты своего Отечества, создали Русский комитет».
И далее — перечислялись эти цели, которые ставит перед собой Русский комитет:
Свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма.
Заключение почетного мира с Германией.
Создание, в содружестве с Германией и другими народами Европы, новой России без большевиков и капиталистов.
Сложнее стало, когда дело дошло до принципов строительства новой России.
Такие пункты, как «Ликвидация принудительного труда и обеспечение рабочему действительного права на труд, создающий его материальное благосостояние»; «Ликвидация колхозов и планомерная передача земли в частную собственность крестьянам»; «Обеспечение социальной справедливости и защита трудящихся от всякой эксплуатации»; «Введение для трудящихся действительного права на образование, на отдых, на обеспеченную старость», звучали пародийно в условиях немецкой оккупации, и Власов предлагал исключить их, но Зыков и Штрик-Штрикфельдт не согласились с ним.
Решено было оставить эти пункты на усмотрение начальства.
«Свято веря, что на основе этих принципов может и должно быть построено счастливое будущее Русского народа, Русский комитет призывает всех русских людей, находящихся в освобожденных областях и в областях, занятых еще большевистской властью, рабочих, крестьян, интеллигенцию, бойцов, командиров, политработников объединяться для борьбы за Родину, против ее злейшего врага — большевизма.
Русский комитет объявляет врагами народа Сталина и его клику.
Русский комитет объявляет врагами народа всех, кто идет добровольно на службу в карательные органы большевизма — Особые отделы, НКВД, заградотряды.
Русский комитет объявляет врагами народа тех, кто уничтожает ценности, принадлежащие Русскому народу.
Долг каждого честного сына своего народа — уничтожать этих врагов народа, толкающих нашу Родину на новые несчастья. Русский комитет призывает всех русских людей выполнить этот свой долг!..
Русские люди! Друзья и братья!
Довольно проливать народную кровь! Довольно вдов и си рот! Довольно голода, подневольного труда и мучений в большевистских застенках! Вставайте на борьбу за свободу! На бой за святое дело нашей Родины! На смертный бой за счастье Русского народа! Да здравствует почетный мир с Германией, кладущий начало вечному содружеству Немецкого и Русского народов! Да здравствует Русский народ, равноправный член семьи народов Новой Европы!» [57]
Подписана эта декларация была 27 декабря 1942 года, а опубликовали ее только 13 января 1943 года.
Почему произошла задержка с публикацией, описал в своей книге В. Штрик-Штрикфельдт.
«Воззвание Комитета должно было быть отпечатано и сброшено на Сталинградском фронте в количестве миллиона экземпляров; в таком количестве листовки еще не выпускались. В воззвании должны были быть ясно намечены политические цели. Военным руководителям Красной армии, бывшим тогда в очень трудном положении, эта листовка должна была показать путь в новое будущее, а красноармейцам указать на бессмысленность их сопротивления. Тогда германская армия еще вела победное наступление. Момент для политической акции казался подходящим.
Но, как мы видели, проходили месяцы, а в политическом направлении не было достигнуто никаких сдвигов. Я не знаю, мог ли кто-либо спустя два месяца, в ноябре 1942 года, всерьез верить в признание «Русского освободительного комитета» нацистским правительством.
Однако Гроте [58] не сдавался. Он разработал схему, по которой можно было бы действовать в случае признания Русского комитета, в случае же задержки его — пропагандным успехом поставить германское руководство перед свершившимся фактом.
В свое время он получил разрешение на издание листовки с 13 пунктами, включавшими политическую программу, но не накладывающую никаких обязательств на германское правительство. Поэтому на публикацию этих 13 пунктов Гроте не требовалось сейчас разрешения. Если эта программа будет подписана Смоленской группой и Власовым, в успехе листовки можно не сомневаться».
Компромиссное решение предложил Мелетий Александрович Зыков, ставший редактором газеты «Доброволец».
— Если немцы слишком узколобы для большой политики, Андрей Андреевич, придется использовать до предела политику «малых шагов», — сказал он. — Мы должны поставить германское правительство перед свершившимся фактом, то есть начать уже говорить от имени Русского освободительного движения. Как говорил Николай Иванович Бухарин, дайте только чертенку выскочить из бутылки, а он уж сработает.
В конце концов Власов согласился.
— Вы все, как тот человек в суровую зиму, который отказывается купить мех, потому что боится вшей в нем. Вы дрожите и мерзнете. Я готов купить мех, носить его, а потом сбросить.
Однако и этот «малый шаг» встретил ожесточенное сопротивление.
Генерал Ведель отказался проводить акцию без согласия Розенберга, а сам министр согласие давать не спешил.
Листовка застряла в сейфе Восточного министерства.
Между тем Розенберг понимал, что необходимо изменить немецкую политику на востоке.
18 декабря, когда клещи советских армий сомкнулись вокруг войск Паулюса, состоялась конференция, на которой присутствовали Розенберг и генерал-квартирмейстер Вагнер.
«Розенберг, — пишет Штрик-Штрикфельдт, — давно уже понял, что необходимо что-то предпринять. Правда, он все еще был против „великорусской“ установки на „единую и неделимую“ Россию, но уже склонялся допустить создание разных „национальных комитетов“, включая русский „Национальный комитет“. Он не должен был бы стоять над другими, как орган „всей России“, но мог быть все же равноправным подобным же комитетам других народов Советского Союза».
Отметим тут, что эволюция взглядов фашиста Розенберга [59] совпадает с тем, как менялись взгляды на русскую проблему и у большевиков, и у нынешних демократов.
Розенбергу нелегко дался отход от откровенной русофобии. Поначалу он готов был признать право на государственность даже за украинцами, но только не за русскими…
Как пишет В. Штрик-Штрикфельдт, помог счастливый случай — знакомство с доктором Р., который, как военный врач частей СС, имел доступ к Гиммлеру, а также к Розенбергу и был одним из резких и непримиримых критиков нацистского режима, особенно в вопросах правительственной политики в оккупированных восточных областях.
В начале января 1943 года доктор Р. пригласил Власова к себе в гости и долго беседовал с ним о восточной политике Германии. Взгляды гостя и хозяина совпали.
— У Гитлера, — заявил Р., - нет никакого представления о России, и его следовало бы сперва обучить России. Но я попробую помочь вам. Я попытаюсь разрубить этот гордиев узел. Все успехи Третьего рейха основаны на внезапности нападения. Завтра, в день рождения Розенберга, и я намерен внезапно напасть на него с воззванием Смоленского комитета.
И действительно.
Утром 12 января Р. ездил поздравлять с днем рождения министра Розенберга.
В разговоре с глазу на глаз он упомянул, что Гиммлер интересуется Русским освободительным комитетом в Смоленске, и намекнул, что рейхсфюрер СС готов проявить инициативу основания Русского комитета.
— Он даже просил меня добыть копию подготовленного генералом Власовым воззвания. Кстати, я не мог бы получить этот текст?
Розенберг знал о связях доктора Р. с Гиммлером и принял его слова за чистую монету.
Более того. Он сообразил, что, если Гиммлер возьмется за организацию распространения власовского воззвания, это может усилить влияние рейхсфюрера на политику в занятых восточных областях.
А этого Розенберг допустить не хотел.
— Конечно, можете, — сказал он. — Я как раз подписываю указание напечатать воззвание. Мы можем передать рейхсфюреру необходимые ему экземпляры.
Через несколько часов ротационные машины отпечатали три миллиона листовок «Смоленского воззвания».
Так же быстро и четко они были разосланы и распространены.
И, как и было предусмотрено, самолеты «сбились с курса» и, вопреки строжайшему предписанию Розенберга, сбросили листовки не только по ту, но и по эту сторону фронта. В Смоленске текст воззвания был перепечатан одной из местных типографий и тоже распространен. С молниеносной быстротой расходилось известие «о новом политическом курсе».
«Сухопутные и военно-воздушные силы в течение месяцев нетерпеливо ждали, что высшее политическое руководство примет решение в этом смысле, — отмечает В. Штрик-Штрикфельдт. — Теперь они хотели использовать все возможности, без оглядки на близорукие ограничения из Берлина. Фронтовые части сами, без нашего участия, заботились о как можно более широком распространении воззвания. То же делали и тыловые дивизии, надеявшиеся ослабить этим деятельность партизан. Но самым важным было то, что миллионы русских людей обрели новую надежду».
