Возвратившись к родному очагу, он прибывает на доклад к епископу, получает от того грамоту-индульгенцию, и возвращается к подзабытому за полтора года занятию — наращиванию поголовья свиней. Барон, которого он в свое время лишил законной добычи и великолепного развлечения, к этому времени умер, по одним слухам спьяну захлебнувшись в собственной блевотине, а по другим, был заколот женихом очередной новобрачной, который отслужил в вольных копейщиках, и не смог снести законного оскорбления. В замке заправляет его племянник, который сам собирается отправиться к Гробу Господню и преследовать покаявшегося свиновода не намерен.
Свиновод женится вторично. Он снова живет припеваючи, долгими зимними вечерами рассказывая молодой жене, овдовевшей сестре кузнеца, с которой он иногда развлекается, а также своим сыновьям и заходящему на огонек старосте об удивительном путешествии в заморские страны.
Вот что такое Серега, крестоносный обет в тринадцатом веке. А история это подлинная, она из рукописей Дмитрия Соларева. И свиновод этот ему был знаком, он пишет, что встречал его в Боне, а потом в Акре, и звали его — Якоб Весельчак.
— Тринадцатый век, число хреновое, — задумавшись о чем-то своем под рассказ Димы, машинально проговорил Сергей-Вован. Затем лицо его вдруг осветилось — то был тринадцатый, но у нас на дворе двадцать первый, мля, типа очко!
И пока Дима и Франческо в полном смятении чувств переваривали продукт логических умозаключений своего распальцованного компаньона, машина, весело поскрипывая неновыми амортизаторами, въезжала в предместья Стамбула.
23
Бургундия, Боне, прецептория Ордена ХрамаК тому времени, когда Дмитрий в сопровождении двух братьев покинул келью и пересек мощеный брусчаткой двор, у входа в церковь толпились приведенные к церемонии взволнованные неофиты, среди которых были ле Бон и Хакенсборн. В центре толпы журавлем возвышался непутевый Жак.
Время от времени, один из облаченных в белый плащ братьев-капелланов выходил наружу, и призывал неофитов по одному — два внутрь.
Дмитрий вошел в церковь, и прищурил глаза, чтобы побыстрее привыкнуть к сумраку. Перед алтарем стоял магистр Франции де Ла Рош. Рядом — брат-драпиарий со стопкой аккуратно сложенных белых плащей. Братья-рыцари капитула Боне, небольшой группой столпились в притворе.
— Желаешь ли ты отречься от мира? — начал церемонию магистр.
— Да, желаю — отвечал Дмитрий словами, которые по Уставу должен был произнести неофит.
— Желаешь ли ты исповедовать послушание по каноническим установлениям и по наставлениям папы?
— Я желаю.
— Желаешь ли ты принять жизнь наших братьев?
— Желаю.
— Да поможет нам Господь наш, и да благословит нас, — закончил первую часть катехизиса Магистр, и продолжил, — добрый благородный друг, давал ли ты или иной человек за тебя, о чем ты знаешь, либо обещал что-либо любому человеку, чтобы тот помог тебе вступить в наш орден, ибо это была бы симония, и ты не смог бы спасти себя?
— Нет.
— Рыцарь ли ты, либо сын рыцаря, или ты рыцарского происхождения по своему отцу, так, что ты должен и можешь стать рыцарем?
— Да.
— Рожден ли ты в законном браке?
— Да.
— Давал ли ты клятву либо обет, и носил ли накидку другого ордена?
— Нет.
— Есть ли у тебя женщина — жена либо невеста, либо помолвленная? Говори правду, ибо, если ты солжешь, и тебя признают виновным, с тебя снимут накидку и подвергнут жестокому позору, а после тебя отошлют обратно к твоей жене.
— Нет.
— Есть ли у тебя долг, от которого Дом может пострадать? Ибо, если так, с тебя снимут накидку и подвергнут жестокому позору, и тебя отошлют к твоему кредитору.
— Нет.
— Есть ли у тебя какая-либо тайная болезнь?
— Нет.
— Священник ли ты, и имеешь ли духовный сан?
— Нет.
— Добрый брат, ты просишь о великом, ибо в нашем ордене ты видишь лишь внешнюю сторону. Ибо суть внешность то, что ты видишь у нас прекрасных коней и хорошее оружие, и хорошую пищу и питье, и красивые одежды, и кажется тебе, что легко тебе будет. Но ты не знаешь о суровых заповедях, что лежат в основе, ибо тяжело будет тебе, кто сейчас хозяин себе, стать слугой для других. Ибо вряд ли когда-нибудь еще ты будешь делать то, что хочешь: если захочешь ты пребывать в землях по эту сторону моря, пошлют тебя по другую; и если захочешь ты быть в Акре, пошлют тебя в земли Триполи или Антиохии, или Армении, либо пошлют тебя в Апулию, или на Сицилию, либо в Ломбардию или во Францию, либо в Бургундию или Англию, либо в другие земли, где есть наши Дома и владения; и если ты пожелаешь спать, тебя разбудят, а если ты пожелаешь бодрствовать, тебе прикажут лечь в постель?
— Да, я вытерплю их все ради Господа.
— Добрый брат, ты не должен просить общества Дома, чтобы иметь земли или богатства, ни чтобы иметь телесный отдых или честь. Но ты должен просить его по трем причинам: во-первых — отойти от грехов этого мира, во-вторых — служить Господу нашему, и, в-третьих, чтобы быть бедным и принимать наказания в этом мире, для спасения души. И с этой мыслью ты должен просить его. Желаешь ли ты быть отныне все дни своей жизни слугой и рабом Дома?
— Да, если это угодно Богу, сир.
— Желаешь ли ты отречься от своей воли на всю оставшуюся жизнь и делать то, что приказывает твой командор?
— Да, сир, если это угодно Богу.
— Сейчас выйди и помолись Господу нашему, чтобы Он наставил тебя — закончил вторую часть церемонии де Ла Рош.
Дмитрий отошел от алтаря в притвор. Навстречу ему шел Жак с перекошенным от волнения лицом.
Пока Дмитрий, в соответствии с ритуалом, «размышлял и колебался», магистр провел обряд с Жаком, и отправил его в притвор. Дмитрий снова возвратился к алтарю.
Де ла Рош задал присутствующим братьям вопрос: «Добрые господа, вы видите, что этот достойный человек имеет великое желание быть в обществе Дома, и говорит, что он желает быть все дни свои отныне, слугой и рабом Дома, и я сказал ранее, что если есть кто-то среди вас, кто знает о нем что-либо, из-за чего он не должен стать братом, он должен сказать об этом, ибо, после того как тот станет братом, ему не поверят».
Не дожидаясь от Капитула ответа, Магистр обратился к Дмитрию. Один из братьев поднес ему пергамент со словами клятвы, чернильницу и перо. Дмитрий поставил свою подпись — и не было там ни единого креста, который заменял подпись тем, кто не знал грамоты.
Затем из рядов братьев вышел брат-капеллан, и Дмитрий вслед за ним начал нараспев произносить слова клятвы: «Я, Дмитрий Солари, желаю и клянусь служить Уставу Рыцарей Христа и его рыцарству с Божьей помощью, во имя вечной жизни, и с этого дня мне не будет дозволено избавить жизнь свою от бремени Устава. И клятва моя о вступлении в Орден будет строго храниться. Я передаю этот документ в присутствии братьев, и своей рукой кладу его к подножию алтаря, что воздвигнут в честь всемогущего Господа и благословенной Девы Марии, и всех святых. Отныне я приношу обет послушания Господу и этому Дому, и обет жить без имущества и хранить целомудрие согласно наставлениям Папы, и строго придерживаться жизни братьев Дома Рыцарей Христа».
Затем он лег лицом вниз поперек алтаря и произнес:
— Прими меня, Господи, по слову твоему, и дай мне жизнь.
— И да не сокрушишь ты меня в моей надежде — продолжили хором братья.
— Господь есть свет мой, Господь есть защитник моей жизни. Господь, смилуйся над нами.
— Христос, смилуйся над нами, Господь, смилуйся над нами.
— Отче наш… — Дмитрий начал читать главную молитву тамплиеров. Его голос гулко отдавался от сводов церкви.
— И не введи нас в искушение — брат капеллан, завершил слова молитвы.
Брат драпиарий развернул перед Дмитрием белый плащ, а двое рыцарей помогли ему облачиться.
