Читаем без скачивания Криминальные сенсации (Часть 2) - Гюнтер Продьоль

В своем отчете Родатус даже и не пытался обосновать причины мнимого самоубийства врача. А ведь любой дилетант сразу же наткнулся бы на то, что этот трагический и, конечно же, обдуманный поступок доктор Праун совершил в верхней одежде, на ходу... Родатус не обратил никакого внимания на тот факт, что рядом с убитым на полу стоял портфель, набитый продуктами. Получается, что Праун, решив свести счеты с жизнью, прежде накупил еды... Не смутило обер-мейстера и то, что в холле нашли две гильзы, а пулю - одну. В столовой, на сервировочном столике, стояли две коньячные рюмки, два стакана для виски и две початые бутылки со спиртным; это указывало, что незадолго до кровавых событий здесь выпивали четыре человека. Бравого обер-мейстера это нисколько не озадачило. Он даже не удосужился отправить на дактилоскопическую экспертизу посуду из-под спиртного и револьвер, который лежал на полу в холле. Вместо этого он взял револьвер и пристрелил запертую в кухне изголодавшуюся овчарку врача.

После того как "обследование", уничтожившее почти все важнейшие следы, было закончено, Родатус позвонил частнопрактикующему врачу, жившему в Пёкинге, пригласил его на виллу и поручил выписать свидетельство о смерти. Он настаивал, чтобы в качестве причины смерти было указано "самоубийство". Врач от этого отказался и соглашался только на "предположительно, самоубийство". Разгорелся ожесточенный спор. Родатус стоял на своем.

Тогда врач потребовал, чтобы труп подвергли судебно-медицинской экспертизе. Только после этого Родатус вынужден был согласиться на "предположительное" самоубийство.

В это время на виллу прибыли инспектор Котт и 23-летний сын убитого, врач-ассистент Гюнтер Праун.

Родатус кратко сообщил о результатах своего осмотра и как бы между прочим спросил сына:

- Вы полагаете, самоубийство возможно, господин доктор?

- Да, да, все в порядке, Родатус. Я уже говорил об этом с господином Прауном-младшим, пока мы сюда ехали, - ответил Котт, не дав сыну покойного даже рта открыть. И старший инспектор, как будто ему удалось удачно завершить какую-то сделку, схватил одну из бутылок, наполнил стоявшие на сервировочном столике стаканы и рюмки, на которых, по всей вероятности, еще сохранились отпечатки пальцев убийцы, и предложил присутствующим выпить.

Насколько небрежно был произведен осмотр места преступления, показали слова, произнесенные Родатусом, когда он прощался с Прауном-младшим:

- Господин доктор, я здесь не нашел еще одной револьверной пули... Если она вам вдруг попадется, занесите ее при случае мне...

Два года спустя, когда скандальные методы работы сотрудников полиции стали предметом обсуждения на суде, газеты метали громы и молнии в адрес Родатуса за его глупость и некомпетентность. Но никто из репортеров не спросил, в чем причина этой некомпетентности.

Хотя "Зюддойче цайтунг" с иронией писала: "Убийца, приезжай в Баварию! В Пёкинге, на Штарнбергском озере, можешь убивать в свое удовольствие. Тебе даже не надо будет скрывать следы преступления. За тебя это официально сделает местная полиция..." И все-таки ни в одном сообщении не было даже намеков на то, почему же полиция "официально" уничтожила следы убийцы доктора Прауна.

Западногерманский "Курьер" отважился на несколько вопросов: "Неужели Родатус, проводивший расследование, действительно так глуп? Ничего подобного! Он много лет работает в баварской полиции и зарекомендовал себя как отличный криминалист. Почему же он схалтурил на пёкингской вилле? В этом как раз и состоит одна из мистификаций странного мюнхенского процесса - свалить всю вину на беззащитного Родатуса. Но ведь его руководителем был Георг Котт. Почему же Котт не подвергся опале? Почему он, ответственный за уничтожение следов убийцы, назначен старшим инспектором в Ингольштадт?" Сам "Курьер", правда, на эти вопросы не ответил.

Другим газетам тоже было о чем спросить: "Почему сын убитого вначале с готовностью принял участие в этом спектакле с самоубийством, который разыгрывался полицией? Ведь уже через несколько дней в мюнхенской прокуратуре он заявил, что не знает другого человека, который так цеплялся бы за жизнь, как его отец, и что он полностью исключает возможность самоубийства".

В среду, после того как полиция закончила свое сомнительное расследование, Праун-младший решил обыскать виллу отца. Врач-миллионер при жизни не оказывал никакой материальной поддержки сыну. Худо-бедно тот должен был перебиваться на должности врача-ассистента в одной из городских больниц, с завистью наблюдая за жизнью своего "папочки" и мечтая о том дне, когда все имущество отца станет принадлежать ему. Взаимопонимания между сыном и отцом никогда не было. И сына вовсе не интересовало, как умер отец. Убийство или самоубийство - какая разница, главное, чтобы ему досталось наследство.

После двухдневных поисков он нашел наконец в антикварном секретере с дюжиной потайных ящичков завещание, которое его неприятно удивило. Значительную часть состояния доктор Праун оставил своей последней любовнице Вере Брюне.

В тот же день - похороны еще не состоялись - Праун-младший появился в мюнхенской прокуратуре и высказал предположение, что отца убили. Он попросил перед погребением произвести вскрытие трупа. К тому же Гюнтер Праун заявил, что у него есть все основания подозревать последнюю любовницу отца Веру Брюне - по его мнению, она приложила руку к неожиданной смерти Прауна-старшего. В качестве доказательства он предъявил найденное им завещание, в котором Брюне фигурировала как наследница испанского замка. Прокурор Рует, который в 1962 году на процессе пытался доказать суду, что именно это наследство толкнуло Веру Брюне на убийство, в апреле 1960 года сомневался даже в том, что Прауна убили.

"Вы все-таки похороните сначала отца. Эксгумацию и экспертизу мы сделаем в любой момент, если в этом будет необходимость", - успокоил он сына и... тем самым создал серьезные помехи на пути расследования двойного убийства.

Книготорговец Норберт фон Шоллер, 56-летний приятель доктора Прауна, которому тот поручил в случае неожиданной смерти передать свое тело на медэкспертизу, с большим трудом смог добиться только того, чтобы его выслушали.

На суде он сказал об этом: "У меня было такое ощущение, что для прокуратуры и полиции самоубийство доктора Прауна дело решенное. Меня не хотели даже принимать, а когда я наконец получил возможность изложить свою просьбу, чиновник едва слушал меня, занятый чтением какого-то документа. Заносить в протокол мои показания он, видимо, счел излишним".

Когда доктор Праун-младший понял, что своими силами не сможет выяснить обстоятельства смерти отца, он поручил мюнхенскому адвокату доктору Киттелю разобраться в вопросе наследства и предоставил ему все полномочия для обвинения Веры Брюне в убийстве. В качестве главной улики Гюнтер Праун передал адвокату письмо, якобы не замеченное полицией, которое убийца оставил на вилле.

Это письмо на голубой авиапочтовой бумаге, подписанное доктором Прауном, было будто бы написано им за полгода до смерти в Испании и адресовано экономке Эльфриде Клоо в Пёкинг. Оно гласило: "Коста-Брава, 28.09.1959. Дорогая Фридель! Предъявителем этого письма является господин доктор Шмитц из Рейнской области, о котором я тебе уже рассказывал. Он очень важный для меня человек здесь, в Испании. Поэтому будь с ним особенно приветлива. Я ему сказал, что ты моя жена, и рассказал о нашем прекрасном доме в Пёкинге. Покажи ему все. Кстати, у него есть великолепная идея по поводу подвального этажа. Приготовь ему чего-нибудь повкуснее - он любитель хорошо поесть. Между прочим, у доктора Шмитца очень милая жена, которая сопровождает его во всех поездках. Она тебе определенно понравится. Надеюсь, у тебя все в порядке. Всего тебе хорошего, целую, твой Отто".

Это письмо, такое безобидное и ни о чем не говорящее, впоследствии сыграло в деле зловещую роль. Гюнтер Праун построил на нем обвинение Веры Брюне в убийстве. Он утверждал, что упомянутый в письме доктор Шмитц был знакомым Брюне, который хотел купить испанский замок. Вера, чтобы не остаться без наследства, решила помешать продаже замка, разработала план убийства и подыскала послушного ей убийцу. Дальнейшие события, согласно версии Прауна, развивались следующим образом: Вера Брюне сама напечатала на машинке "голубое письмо", подделала подпись и таким образом снабдила убийцу своего рода пропуском на виллу, куда экономка чужого никогда бы не пустила.

В I960 году эту весьма путаную гипотезу прокурор Рует даже и не пытался использовать для обвинения Веры Брюне; считалось, что она не может быть достаточно серьезным доказательством ее вины.

Почему доктора Прауна нужно было убивать непременно на вилле? Ведь его испанское имение и многочисленные заграничные поездки были гораздо удобнее в этом смысле. А уж если убийца действительно таким образом попал на виллу, то почему он, как нарочно, оставил на месте преступления письмо? С другой стороны, если преступник на самом деле был так глуп или забывчив, то почему Карл Родатус, который ликвидировал все прочие следы убийства, не забрал этого письма? И наконец, зачем Вере Брюне вдруг понадобилось ставить на письме дату семимесячной давности? Все эти несуразности так никто толком объяснить и не смог.