"Игра в убийцу" - так озаглавила одна солидная штутгартская газета свой комментарий из зала суда. Слушание дела сравнивалось с игрой, которой любили развлекаться "добропорядочные" англичане. "Сыщик" стоял перед дверью в комнату, где в окружении веселой компании находился "убийца", и ждал, пока в помещении погасят свет. Наконец ему подавали сигнал, он входил в комнату и искал "убийцу". Начиналось взаимное ощупывание участников и участниц игры, которое забавляло присутствующих приятными эротическими неожиданностями, и, если свет оставался выключенным достаточно долго, мало кто спрашивал, нашел "сыщик" "убийцу" или нет.
Трудно было бы найти этому судебному процессу более точное сравнение. Здесь по целым неделям обсуждали, сколько мужчин числилось у Брюне в поклонниках, каковы были сексуальные пристрастия убитого, какой характер носили отношения подсудимой с некоторыми из ее подруг... Естественно, что при этом многие противоречия и несуразности обвинительного заключения остались незамеченными. Хотя карточный домик доказательств, выстроенный прокуратурой, и без того едва не разваливался, так как фундаментом его были мнимые признания обвиняемых и пресловутое "голубое письмо", о котором даже эксперты не могли точно сказать, написано ли оно самим убитым или подделано подозреваемыми. Когда очередь дошла до Сильвии Косси, ее появление напоминало выход великосветской дамы или театральной звезды. Элегантно одетая, будто только что из модного магазина, вошла она в судебный зал, где ее встретили фотовспышками два десятка допущенных на процесс репортеров. На ней был облегающий французский костюм, ярко-желтый головной платок и, конечно же, солнцезащитные очки в модной оправе. Уверенность, с которой сна вступила в зал, выдавала многочасовую тренировку перед зеркалом.
На скамье подсудимых в это утро находился лишь один человек. Веру Брюне в зал не привели, чтобы присутствие матери не мешало Сильвии Косси повторить показания, сделанные ею судебному следователю. Покачивая бедрами, Сильвия подошла к свидетельскому месту, сняла платок и очки и тихим хрипловатым голосом назвала свою фамилию и имя. На вопрос председателя о профессии она уверенно ответила: "Студентка".
Доктор Зайберт, председательствующий на процессе, возвышенным тоном призвал ее говорить только правду и не давать показаний, которые противоречили бы ее совести. Он знал, что присяжным заседателям понравится, если судья настоятельно напомнит о совести девушке, которая, как ожидалось, будет обвинять свою мать в убийстве. Правда, при этом доктор Зайберт забыл обратить внимание свидетельницы на то, что она, как дочь обвиняемой, может отказаться давать показания. Он был уверен, что в данном случае это ни к чему. Адвокату Мозеру пришлось ему об этом напомнить.
- Верно, чуть не забыл, - с улыбкой сказал доктор Зайберт и подтвердил, что, если свидетельница не хочет, она может не давать показаний. Однако тут же добавил, что ей в таком случае придется нести ответственность за показания, которые она дала раньше судебному следователю.
Сильвия Косси заявила коротко и решительно:
- Я дам показания.
Председатель суда и прокурор Рует, как показалось, с облегчением откинулись на спинки кресел. Все же остальные подались вперед, чтобы не пропустить ни одного слова.
Прежде чем дать слово Сильвии Косси, доктор Зайберт велел секретарю суда зачитать протокол с ее показаниями, которые она ранее дала судебному следователю.
- Здесь все правильно? Вы это говорили тогда? - спросил он девушку, когда секретарь закончил читать и положил папку с протоколами на стол.
- В общем, да... Однако то, что здесь читали, это не мои формулировки, - с некоторым стеснением сказала свидетельница.
Доктор Зайберт занервничал:
- Но смысл передан правильно?
- Я не могу этого точно вспомнить, тогда я очень плохо себя чувствовала...
Зал начинал волноваться.
- Что вы хотите этим сказать? Уж не собираетесь ли вы отказаться от своих показаний, данных во время предварительного следствия? - коварно спросил председательствующий.
- Да! Все, что я тогда говорила, - ложь, вымысел.
Сильвия Косси проговорила это смело и достаточно громко, чтобы ее услышали во всем зале, и впервые посмотрела председателю в глаза.
Доктор Зайберт уже не мог больше сдержаться:
- Это неслыханно! Вы рассказали полиции и судебному следователю, как ваша мать призналась вам в убийстве, а теперь оказывается, что все это вымысел?! Нормальному человеку такое трудно понять!
Возмущенный доктор Зайберт схватил толстый том подшитых документов и раскрыл его на том месте, где находился многостраничный протокол показаний свидетельницы.
Однако это вовсе не запугало Сильвию. Она сдержанно ответила:
- Нормальный человек и не попадет в такое положение, в котором я тогда находилась.
Новый сенсационный поворот в деле вызвал протест в зале. Присутствующие почувствовали, что их ожидания, подогретые прессой, обмануты. Если дочь отказывается от своих слов, то как же теперь прокуратура сможет доказать вину подозреваемых? Нечего и думать, что остальных улик будет достаточно. Даже любому непрофессионалу из сидящих в зале это стало ясно.
Почти два часа разбирался доктор Зайберт со свидетельницей по поводу деталей и подробностей, изложенных в показаниях судебному следователю; при этом он раз за разом непонимающе приговаривал: "Да не может это все быть вымыслом!.." На что Сильвия Косси с неизменной твердостью отвечала: "Я все это выдумала".
Затем она начала описывать, как дошла до того, что рассказала полиции и судебному следователю о признании матери в двойном убийстве.
- Эти оба журналиста все время давили на меня... мол, я должна пойти в полицию и сказать, что мать призналась мне в преступлении.
Доктор Зайберт снова взял себя в руки и снисходительно произнес:
- Ну что ж, прекрасно, фройляйн Косси! Итак, репортеры на вас наседали им нужна была сенсация для своих журналов. Но ведь не могли они вам столько всего понарассказать... всех этих деталей, мелочей, которые потом с ваших слов были занесены в протокол. Такое просто невозможно!
Сильвия Косси энергично кивнула:
- Именно так все и было! Господин фон дер Хейде все время приходил с новой информацией, которую он получал в полиции. Сначала я ему сказала: "Моя мать не могла такого сделать", но господин фон дер Хейде был так настойчив, что в конце концов я и сама поверила, будто мать преступница. Вот тогда он мне и посоветовал: "Сильвия, вы должны пойти в полицию, иначе вас обвинят в укрывательстве и тоже посадят!" Мне больше не с кем было посоветоваться, вот я и пошла туда.
Несмотря на то что при этих словах в зале и в ложе прессы воцарилась гнетущая тишина, председатель, подчеркивая свои слова театральным жестом, проговорил:
- Фройляйн Косси, неужели вы думаете, что в этом зале вам кто-нибудь поверит? Поверит в то, что вы выдали полиции родную мать только потому, что вас уговорили репортеры? Не знаю, кто как, а я не поверю. Вымыслом, скорее, является эта только что рассказанная вами история, а не прошлые ваши показания.
- Нет, все было так, как я вам сейчас говорила. К тому же господин фон дер Хейде сказал мне, что мои показания изобличат только Фербаха, а не мою мать. Ведь это он убил двух человек. Матери, мол, от этого ничего не будет.
Зайберт немного наклонился вперед:
- И вы в это поверили?
- Тогда - да, я ведь была в полной растерянности, - беспомощно проговорила Сильвия.
В этот момент к допросу свидетельницы впервые подключился прокурор Рует и с подчеркнутым миролюбием спросил:
- Значит, только потому, что вы были в растерянности, вы согласились с журналистами и показали в полиции, что ваша мать призналась вам в убийстве? Я вас правильно понял?
Сильвия Косси, не замечая расставленной западни, простодушно ответила:
- Да, я совершенно не владела собой...
Довольно улыбаясь, прокурор сел на место. Он был рад, что свидетельница не проболталась насчет других мотивов ее признания. Тот факт, что она изобличила свою мать только из-за нервного срыва, вряд ли мог повлиять на решение присяжных заседателей.
Казалось, и защитники обоих обвиняемых тоже были удовлетворены такой мотивацией. Хотя, конечно, им не мешало бы поинтересоваться, какую материальную помощь оказывали журналисты свидетельнице и какие обещания по поводу карьеры кинозвезды ей делали... Но адвокаты опасались, что выяснение этих обстоятельств может представить Сильвию Косси в невыгодном свете, и тогда в ее отказ от прежних показаний мало кто поверит.
И тут неожиданно поднял руку обвиняемый Фербах. Он попросил разрешения задать свидетельнице вопрос. От своего защитника Фербах знал, почему Сильвия пошла в полицию и обвинила мать в преступлении. Ему были чужды какие-то тактические соображения, - он боролся за свою свободу. Поэтому он в возбуждении воскликнул:
