Читаем без скачивания Психология индивидуальных различий - Евгений Ильин

A. В. Махнач и Ю. В. Бушов (1988) выявили, что экстраверты при строго регламентированном характере деятельности, протекающей в условиях частичной сенсорной изоляции, в большей степени, чем интроверты, ощущают блокирование коммуникативных потребностей, и это приводит к их повышенной напряженности.

B. А. Петровский и Е. М. Черепанова (1987) показали, что саморегуляция содержания своего сознания (думать или не думать о чем-то) легче происходит у экстравертов с низким нейротизмом (стабильные экстраверты), чем у интровертов с тем же уровнем нейротизма (см. табл. 7.2). Легкость или трудность саморегуляции определялась авторами по двум параметрам: временем подготовки к выполнению задания (не думать о чем-то обусловленном) и временем выполнения задания («недуманья»).

На основании полученных данных авторы пришли к выводу, что акцентуированные экстраверты характеризуются поверхностной рефлексией, а интроверты – избыточной. Обе эти характеристики в равной степени препятствуют организации внимания в составе самоконтроля.

Из-за более тщательного обдумывания своей речи интровертами у них, по сравнению с экстравертами, речь замедленна, с длительными паузами. Интроверты придают большее значение точности и безошибочности работы, что приводит к снижению ее скорости. У экстравертов скорость работы выше, но зато и ошибок больше. Зрительная ориентировка быстрее осуществляется экстравертами. Они же быстрее извлекают информацию из памяти.

Таблица 7.2. Временые параметры саморегуляции содержания сознания.

Примечание: *– ð < 0,05.

У экстравертов более адекватный уровень притязаний, в то время как у интровертов он завышенный.

Роль генетических и средовых факторов. Исследования на моно– и дизиготных близнецах, проведенные в разных странах, выявили роль генетического фактора в проявлении экстраверсии. Так, Д. Лаелин (J. Lоеhlin, 1992) приводит сводные данные по четырем исследованиям, проведенным на сотнях и тысячах близнецов, из которых следует, что сходство в проявлении экстраверсии значительно выше у монозиготных пар, чем у дизиготных (табл. 7.3).

Таблица 7.3. Величина коэффициента корреляции по выраженности экстраверсии у моно– и дизиготных близнецов.

Эти данные интересны еще и тем, что изучалось сходство в проявлении экстраверсии у близнецов, живущих вместе и врозь. Как видно из данных таблицы, в Швеции и США была выявлена и роль социального фактора, так как у живущих врозь близнецов сходство было меньшим, чем у близнецов, живущих вместе. Показано, что коэффициент наследуемости экстраверсии равен 0,5 (Е. А. Сергиенко с соавторами, 1999), что тоже, с одной стороны, указывает на роль наследственности, а с другой – не исключает и влияния факторов среды (социальных) в проявлении экстраверсии – интроверсии (Л. Ивс с соавторами [7] ; К. Янг с соавторами [8] ). Выявлено также уменьшение с возрастом коэффициента наследуемости экстраверсии (R. Viкеп еt аl., 1994).

Рис. 7.1. Низкая (а) и высокая (б ) общительность. По вертикали – число случаев, %; по горизонтали – возраст, годы. Сплошная линия – девочки, пунктирная – мальчики.

Изменения с возрастом экстраверсии – интроверсии. Н. В. Бирюковой с соавторами (1976) показана возрастная динамика параметра экстраверсия – интроверсия (рис. 7.1). Число интровертов среди детей снижается от 7–8-летних к 15–16-летним. Число же экстравертов изменяется по-другому: их максимум отмечен в возрасте 11—12 лет, а к 15—16 годам – снижается, почти достигая уровня 7–8-летних.

Физиологические особенности экстравертов и интровертов. У экстравертов ориентировочная реакция и условно-рефлекторная активационная реакция угасает быстрее, чем у интровертов. Попытки выявить связь между быстротой образования условного рефлекса (обусловливания) и экстраверсией – интроверсией в большинстве случаев успеха не имели (W. Вескег, 1960; W. Вескег, H. Mаttеsоn, 1961; J. Fiеld, J. Вгепдеlmаnn, 1961).

Грей считает, что у интровертов имеется более реактивная тормозная система (система «наказания»): они более чувствительны к сигналам наказания, фрустрации потребности, более тревожны и боязливы; у экстравертов преобладает реактивность системы «поощрения», поэтому они более чувствительны к сигналам удовлетворения потребности.

По Айзенку (см.: Небылицын, 1966, с. 30), экстраверты характеризуются медленно развивающимся и слабым возбуждением и быстро развивающимся, сильным и медленно затухающим реактивным торможением. Интроверты имеют противоположные характеристики. Отсюда Айзенк сделал вывод, что баланс нервных процессов является физиологической детерминантой эктраверсии – интроверсии. У экстравертов преобладает торможение, а у интровертов – возбуждение. Однако В. Д. Небылицын считает, что для определения реактивного торможения Айзенк использовал не совсем адекватные приемы и тесты. Скорее это пробы на запредельное торможение и на психическое утомление. В связи с этим, заключает В. Д. Небылицын, попытка Айзенка и его сотрудников применить к экстраверсии – интроверсии павловскую концепцию об уравновешенности нервных процессов неправомерна.

Считается, что физиологической основой этого свойства служит различие в порогах возбуждения ретикулярной формации. Высказывается также предположение, что интроверты имеют более высокий уровень активации коры головного мозга, поэтому они быстрее достигают порога запредельного торможения. Все это характеризует слабую нервную систему. Соответственно выявлено, что у экстравертов сенсорные и болевые пороги более высокие, а у интровертов – более низкие (Д. Грей, 1968; Г. Айзенк [9] ). Кроме того, показано, что препараты, понижающие уровень активации, оказывают «экстравертирующий» эффект на поведение, а стимуляторы – «интровертирующий».

Высокий уровень активации интровертов считается причиной того, что они склонны избегать дополнительной внешней стимуляции, которая может вывести их активацию за оптимальные границы. Вследствие этого интроверты, по сравнению с экстравертами, предпочитают более низкие интенсивности стимуляции. По данным Е. Людвига и Д. Хеппа (Е. Ludvigh, D. Нарр, 1974), экстраверты в качестве «приятных» предпочитали световые и звуковые стимулы большей интенсивности, чем интроверты. Последние лучше переносят монотонность и сенсорную депривацию (В. В. Белоус, 1977; А. Басс, В. Полей [10] ; Д. Грей [11] ; Н. Транел [12] ; А. Хилл [13] ). Правда, по данным других авторов, тесты на психическое насыщение (монотонию) не коррелируют со степенью экстраверсии – интроверсии (Hоllаnd, 1960; Еуsепск, 1963).

Связи этого свойства темперамента с балансом возбуждения и торможения тоже посвящен ряд публикаций, носящих, к сожалению, в основном теоретический характер.

Прежде всего нужно отметить публикацию Г. Айзенка (H. Еуsепк, 1957), связывавшего интровертированный тип поведения с преобладанием возбуждения над торможением, а экстравертированный – с преобладанием торможения, которое медленно исчезает (инертно). Л. Мартон и Я. Урбан (1966) высказали предположение, что интроверты имеют сильную нервную систему и преобладание возбуждения над торможением, а экстраверты – слабую нервную систему и преобладание торможения. С этим не согласился Д. А. Грей (1968), который, наоборот, интровертированность связывает со слабой нервной системой. Его предположение основывается на теоретических положениях, высказанных К. Юнгом и И. П. Павловым, а также на некоторых экспериментально полученных фактах.

К. Юнг считал, что экстраверты предрасположены к истерии, а интроверты – к психастении. Известно, что И. П. Павлов первоначально связывал истерию с преобладанием торможения, а неврастению – с преобладанием возбуждения. Вероятно, Г. Айзенк потому и сделал вывод, что экстраверсия связана с преобладанием торможения, а интроверсия – возбуждения. Как отмечает В. Д. Небылицын (1966), это довольно смелое решение вопроса, поскольку преобладание одного из процессов в патологии еще не говорит, что в норме у этого больного было такое же соотношение между возбуждением и торможением.

Естественно, это предположение, не подкрепленное серьезными фактическими данными, вызвало возражения со стороны ряда исследователей, и в первую очередь со стороны В. Д. Небылицына. Он указывает, что позднее И. П. Павлов изменил свои представления о природе истерии и психастении и связывал их различие с сочетанием слабой нервной системы и художественного типа – в первом случае и слабой нервной системы с мыслительным типом – во втором. Кроме того, и методически, с точки зрения В. Д. Небылицына, Г. Айзенк и его сотрудники допустили ошибку, объединив все виды «внутреннего» торможения (условное, запредельное, дифференцировочное) в один вид – «временное» торможение. Это привело к тому, что потенциал последнего измерялся Г. Айзенком тестами, имеющими мало общего с приемами определения динамичности торможения и с индикаторами внутреннего торможения по И. П. Павлову. Такие тесты, напоминающие скорее пробы на выявление психического утомления или на запредельное торможение, не могут, по мнению В. Д. Небылицына, быть индикаторами торможения по И. П. Павлову, и поэтому сравнение динамичности возбуждения (скорости развития условного возбуждения) со скоростью развития «реактивного» (по Г. Айзенку) торможения неправомерно.