Кейтлин получила мысленный образ подмигивания.
— Все нормально. Ты увидела что-нибудь?
— Кристалл, — ответила она. — Нам нужно поговорить об этом, попытаться понять, что это значит.
Роб произнес:
— Конечно, как только она позволит мне встать.
— Пока ты не ушла… Что ты нарисовала? — спросила Джойс, посмотрев на Кейтлин, которая направилась к двери.
Девушка подняла планшет и показала ей изображение розы.
— О, ну ничего, в следующий раз получится. Это должна была быть лошадь. Жаль, что нам пришлось прервать твое тестирование.
— Ничего страшного. Я пойду вымывать эту электродную штуковину из волос, — про себя она добавила: — Нам лучше встретиться до ужина.
Она поднялась наверх, чтобы подумать, но почему-то ее голова казалась затуманенной, а мысли вялотекущими. Голос Роба достиг ее:
— Кейтлин, ты себя нормально чувствуешь?
Кейт начала отвечать и только тогда поняла, как же на самом деле она себя ощущала.
— Ой, Роб, я дура! Я совсем забыла, что со мной произошло, когда Джойс сделала это в прошлый раз.
Она могла ощутить сопереживание и сочувствие, исходящие от Льюиса и Анны. Роб же выразил это словами:
— Головная боль.
— Сильная, — призналась Кейтлин. — Она быстро наступает и становится хуже.
Разочарование Роба было почти ощутимым.
— А я застрял здесь с Джойс, хлопочущей обо мне.
— Ничего страшного, — сказала девушка быстро. — Предполагается, что ты в полном упадке сил, так и оставайся в нем. Не делай ничего, что может вызвать у нее подозрения.
Чтобы отвлечься, Кейтлин выглянула в окно, щурясь из-за мягкого света. От того, что она увидела, у нее душа ушла в пятки.
В ту же секунду пошла встревоженная ответная реакция от ребят внизу.
— Что? Что? — повторял Льюис. — Что не так?
— Все нормально, — ответила Кейтлин. —Не беспокойтесь. Мне нужно кое-что проверить.
Это был первый раз, когда она попробовала обмануть их, но ей нужно было время, чтобы подумать в одиночестве. Она мысленно оторвалась от остальных, зная, что они с уважением к этому отнесутся. Это было, как повернуться к ним спиной в заполненной людьми комнате. Единственный способ уединения, который у них теперь был.
Она колебалась, стоя у окна и смотря на черный лимузин, припаркованный на узкой грязной дороге, и на две фигуры, находящиеся рядом с ним. Один человек был высоким, седым, одетым в серое пальто. А второй — гибким, темноволосым, в красном свитере.
Мистер Зитс и Габриэль, разговаривающие в месте, где их никто не мог услышать.
Кейтлин заторопилась вниз и беззвучно выскользнула через заднюю дверь.
«Тихо», — сказала она себе, пока пробиралась к холму за Институтом. Неслышно и осторожно. Она держалась смазанных теней от секвой, подкрадываясь к своим жертвам.
Она подобралась достаточно близко, чтобы слышать разговор Габриэля и мистера Зитса.
Кейт присела за кустом, внимательно смотря на них сквозь колючую зимнюю, но при этом зеленую листву.
Понимание того, что телепатическое «стеностроительство» Габриэля имело недостатки, принесло ей мрачное удовлетворение. Он забаррикадировался от них так эффективно, что не почувствовал ее присутствия в нескольких ярдах от него.
К счастью, собак мистера Зитса не было поблизости, чтобы обнаружить ее.
Бесстыдно подслушивая, Кейтлин напрягла уши.
Один страх бился внутри нее даже острее, чем боль. Ужасный страх, что они разговаривали о телепатической сети.
В некотором смысле, она не удивилась бы. Напряженность в Габриэле возрастала с каждым днем. Он был в отчаянии, а как известно, отчаявшиеся люди ищут отчаянных средств.
Но если он предал их, тайно перешел на сторону мистера Зитса…
Но пока она слушала, ее сердцебиение слегка успокоилось. Казалось, это был не тот разговор. Мистер Зитс тешил самолюбие Габриэля, хваля молодого человека неопределенным и экстравагантным способом.
«Как кто-то грубо льстящий студенческому братству», — подумала Кейтлин.
Это напомнило ей о речи, с которой мистер Зитс выступил в их первый день в Институте.
— Я знаю, как ты, должно быть, себя чувствуешь, — говорил он, — подавленным, окруженным обществом, загнанным в заурядность. В эту посредственность. — Мистер Зитс жестом показал вокруг себя, и Кейт, сидящая под кустом, инстинктивно пригнулась еще ниже. — Все это время твой дух чувствует себя пойманным в клетку.
«Это отвратительно, — думала Кейтлин, — разговаривать о клетках с тем, кто только вышел из тюрьмы для подростков».
— Отчужденный, одинокий, — продолжал мистер Зитс, а Кейтлин не смогла сдержать улыбку. Вот уж чего Габриэль не чувствовал в последние дни, так это одиночества. В этом Кейт была уверена.
Мистер Зитс, казалось, тоже заметил, что попал пальцем в небо, потому что он продолжил гнуть линию о подавлении и клетке. Он манипулировал Габриэлем, это было достаточно ясно.
«Но зачем?» — думала Кейтлин. Из места, где она находилась, Роба, Льюиса и Анну было почти не слышно. И она не осмеливалась связаться с ними. Это, определенно, встревожит Габриэля, а она хотела выяснить, что здесь происходит.
— Само общество когда-нибудь осознает ту несправедливость, которую оно допустило по отношению к тебе. Оно поймет, что таким необычным людям должна быть предоставлена определенная свобода. Определенное освобождение. Такие люди должны следовать своими путями, а не быть заточенными в камеры законами, созданными для обычных их представителей.
Кейтлин не нравилось выражение лица Габриэля и смутные ощущения, которые исходили из-за его стен. Он выглядел… самодовольным, с высоким самомнением. Как будто он всерьез воспринимал весь этот вздор.
«Это все напряжение, — думала Кейт. — Мы так его достали, что он свихнулся».
— Я думаю, нам следует продолжить нашу дискуссию у меня дома, — говорил теперь мистер Зитс. — Почему бы тебе не поехать со мной сегодня вечером? Нам о многом нужно поговорить.
Кейтлин с ужасом увидела, что Габриэль пожимал плечами, принимая приглашение.
— Я в любом случае хотел смыться отсюда, — сказал он. — На самом деле, я бы сделал что угодно, чтобы свалить отсюда.
— Мы можем отправиться прямо сейчас, — предложил мистер Зитс. — Я хотел заскочить в Институт, но, я уверен, Джойс и без меня здесь справится.
Беспокойство пробежало по нервам Кейт, и ее сердце тяжело забилось. Габриэль садился в машину. Они собирались уехать прямо сейчас, и ничего нельзя было сделать.
