к себе мужчина, запах которого узнаю из тысячи. Максим? Но что он тут делает? Обернувшись к нему, я потерялась в той заботе и тревоге, что отражались на его лице. Такого обеспокоенного выражения я не видела у него ни разу. Тем более при взгляде на меня. Его ледяные глаза горели лихорадочным блеском. Они пронзали меня насквозь, и мне казалось, что лед постепенно тает.
Но потом что-то дикое и невероятно злое промелькнуло в них, и я поняла, что Суворов смотрит не на меня, а на распростертое стонущее существо на полу, на моего окровавленного мужа, избитого его подручными.
— Он?.. — спросил с запинкой Максим, а я, сразу же уловив суть вопроса, выдохнула:
— Не успел… Кн и го ед нет
Потом до меня дошло, в объятиях кого я так блаженно покоюсь, и в голове столько всего заметалось. Вопросы, страх, ненависть. Я вывернулась из рук Суворова и упала на колени рядом с мужем, но не чтобы узнать, в каком он состоянии, а чтобы отомстить за вероломную попытку насилия, за его многоходовку, за гнусный обман — заколотила по волосатой, липкой от мерзкого пота груди, видневшейся из-под рубашки, кулаками, потом стала хлестать по щекам.
Ладоням было больно, но на душе от каждого удара становилось всё легче, я получала истинное удовольствие, дубася мерзкого хряка.
Пока Максим не оттащил меня от него и не поволок в ванную. Там он открыл кран и насильно умыл мне лицо ледяной водой. Только тогда я опомнилась и, присев на край ванны, попыталась вспомнить, как дышать, и что я вообще-то хрупкая интеллигентная девушка, грубое поведение которой ничем не оправдаешь.
— Полегчало? — сухо спросил Суворов, и я наконец подняла на него глаза. За непроницаемой маской ничего не читалось, забота и тревога исчезли бесследно. И я задалась вопросом, что он тут делает. Да, я безумно рада, что он спас меня. Но вряд ли оказался в отеле с добрыми намерениями.
Поэтому, недолго думая, спросила:
— Откуда ты взялся? Как меня нашел и что тебе надо?
— Благодарности я, конечно, не ждал, — покачал он головой, протягивая мне большое полотенце. — Я искал тебя, и это не составило особого труда. Только я не понял, чему стал свидетелем. Зачем выходить замуж, а потом отказывать мужу в законном праве?
— Не думаю, что обязана отчитываться перед тобой! — выпалила я, рассматривая разводы от косметики на белом полотенце.
— Зато обязана вернуться на работу.
Сначала я даже не поверила своим ушам. Помотала головой и уставилась на этого ненормального.
— Что? Ты сейчас серьезно? Какую работу? Я давно отправила тебе неустойку и ничего не должна. Так ты только ради этого меня искал?! — оторопело воскликнула я и вскочила, становясь напротив Суворова. — Спасибо, конечно, но можешь убираться восвояси, я возвращаться в твою преисподнюю не намерена.
— Никаких денег я не получал, — невозмутимо пожал плечами он, сложив руки на груди и насмешливо оглядывая меня с ног до головы, как диковинное существо, неподвластное пониманию. — Так что ты по-прежнему мне торчишь, а еще пропустила несколько выступлений и в целом подвела, потому что на тебя, моя дорогая, позарились не последние люди нашего города. Ты хоть представляешь, какие убытки мы понесли, когда пришлось объявить, что твой лот, выкупленный за баснословные бабки, не вручить покупателю?
— Лот?! Ты серьезно? — я взмахнула руками, отказываясь принимать сказанное. — Боже мой, ты только послушай себя! Я тебе что, рабыня какая-то, чтобы меня продавать? Ты вообще задумывался о том, какой мерзостью занимается ваш клуб? Убытки он понес! А кто мне заплатит моральную компенсацию за то, что пережила по твоей вине?!
Я почти кричала, истерично всхлипывая, но как же приятно было высказаться наконец! Ведь у меня не было шанса выплюнуть в лицо Суворову то, что я о нем думаю.
— По моей? — нагло прищурился он, пренебрежительно улыбаясь. — Ты, красавица, похоже, забыла, с чего всё началось. Кто расставлял ноги и соблазнял женатых мужчин, а потом оказался из-за этого на сцене клуба. Ты хотела денег, помнишь? И получила бы целое состояние. С чего вдруг взъерепенилась?
— С чего? Ты спрашиваешь, с чего? Не с то ли, что у нас на дворе двадцать первый век, и ты не можешь меня вынудить работать на тебя? А тем более продавать! Позвони бухгалтеру и проверь — деньги пересылали, — ответила я по существу, игнорируя очередные оскорбления в свой адрес, хотя они достали до чертиков.
— Откуда ты бы взяла такую сумму?
— Не твое дело! — огрызнувшись, я собралась выйти из ванной. Присутствие Суворова действовало удушающе.
— А-а, я, кажется, догадываюсь. Надеялась, что муж спасет тебя? Ты уверена, что он перевел деньги?
— С чего бы мне не бы… — начало было я, потом вдруг задумалась, нахмурившись, а когда правда дошла до меня, хотела броситься к Славе, чтобы снова поколотить его, но Макс не дал, удерживая за запястья. Я прямо-таки врезалась в его твердокаменную грудь, ошарашенно хлопая глазами и с трудом понимая, что происходит. Потом отчаянно замотала головой в отрицании ужасной реальности.
— Нет, нет… я не вернусь на сцену. Ни за что! И ты не можешь на полном серьезе рассчитывать продать меня какому-то богатому старику…
— С чего ты взяла, что это будет старик? — зло усмехнулся мой мучитель. — Вполне себе мужчина в расцвете лет.
— Нет, ты правда не понимаешь?
— Понимаю что?
— Не понимаешь, до чего ты докатился — продаешь человека для плотских утех! — не удержавшись, я ударила кулаком по железобетонной стене, которая мешала мне вырваться отсюда.
Но Суворову хоть бы что.
— Я не понимаю одного — почему ты так противишься? — продолжал он уговаривать, ловя мой сжатый кулак и сжимая в твердом захвате. — Ты просто сменишь старого любовника на нового, заработаешь кучу бабок. Достала строить из себя девственницу, это уже даже не смешно…
— А когда-то было смешно? — неверяще покачала головой, вырывая свою руку и прижимая к груди. — Тебя забавляет издеваться надо мной?
— На самом деле нет. Я воздаю тебе по заслугам. А что ты хотела? Жить себе припеваючи после того, как довела отца до края могилы? Хочешь забыть об этом и
