— Вы что-то сказали?
Танзи растерянно заморгала, натужно пытаясь вспомнить, что она только что произнесла. Черт, такое впечатление, будто она угодила в ловко подставленную ловушку. Интересно, он всегда одевается так в свободное от работы время?
— Видите ли…
Ей стоило немалых трудов остаться на месте. Обычно, если напряжение нарастало так, как сейчас, — кстати, а нарастало ли оно когда-нибудь так, как сейчас? — Танзи пыталась усилить свою позицию за счёт вторжения в чужое личное пространство. В принципе ничто не мешало ей сделать это и сейчас. Ведь именно так поступают хищники.
Танзи ухватилась рукой за дверной косяк.
— Что-то срочное? — спросила она.
А про себя добавила: «Ты сюда затем пожаловал, чтобы я несколько раз кончила и умерла неудовлетворённой?»
— Нет, — сказал Райли после долгой паузы, которая показалась ей вечностью.
Голос у него был такой же колючий и небритый, как и подбородок. Этот голос царапал все её чувства, словно щетина — обнажённую кожу шеи. Или живота. Или бедра, особенно с внутренней стороны…
Танзи стиснула зубы, чтобы откуда-то из глубин её горла не вырвался стон. И поплотнее сжала ноги. Господи, живо отправляйся к себе в комнату и закрой за собой дверь. То, что происходит, это какое-то ночное наваждение. Она никогда не простит себе, что поддалась минутному порыву, от которого, стоит только хорошо выспаться, останутся одни воспоминания.
Райли почти обернулся к ней.
— Я хотел поговорить о записке от вашего поклонника.
Ах вот оно что. Мышцы, которые только что напряглись в сладком предвкушении, тотчас обмякли. А дыхание, которое она все пыталась сдержать, с громким «уф!» вырвалось на свободу, но не от радости, а от разочарования и досады. Не на него, на себя. Ну или почти только на себя.
— И на том спасибо. А то я боялась снова услышать, что ваши ноги просят пощады.
— Что-что?
— Да так, ничего.
Вот именно, ничего — ничего между ними не будет. Ни-че-го. А главное, у неё самой прибавится к себе уважения, если она попытается довести эту нехитрую мысль до его тупых, затуманенных гормонами мозгов. Кстати, к тому времени ей наверняка его расхочется, так что одной головной болью меньше.
— Нам надо поговорить, — повторил Райли, слегка нахмурясь.
— Зачем вам забивать голову какими-то записками? Это вроде бы как не ваше дело, — резко ответила Танзи, а может, и не резко даже, а грубо.
Словно не она только что подумывала обсудить с Райли этот деликатный вопрос. Нет, наверное, тогда ей в этом виделось нечто вроде первого шага к его совращению. Но увы, этому никогда не бывать. Ни-ког-да. Ведь неизвестно, что бы такое самоуничижительное он проблеял в ответ. Она себя перестанет уважать, если предоставит ему вторую такую возможность.
— Дело в том, — с вызовом произнёс Райли, чем немало удивил её, — что нам надо об этом поговорить, и чем скорее, тем лучше. Согласен, не сегодня. Извините, что побеспокоил вас. Спокойной ночи.
С этими словами он повернулся к Танзи спиной и зашагал по коридору к своей двери.
И тогда в ней словно что-то взорвалось. Не успев толком осознать, что она делает, Танзи кинулась ему вдогонку. Её рука легла Райли на плечо, требуя, чтобы он остановился, чтобы повернулся к ней. В тот момент ей было всё равно, правильно ли она поступает или же совершает непростительную глупость.
— Извини, ты кто, по-твоему, такой? — бросила она и тотчас поняла, что уже давно мечтала получить ответ на этот вопрос.
Тем более что Райли прав, ещё как прав! Она понятия не имеет, кто он на самом деле такой.
Райли нарочито медленным движением убрал её руку, словно боялся сделать ей больно. Танзи перевела глаза с руки на его лицо. Зубы стиснуты, на виске бьётся жилка.
— И об этом мы тоже поговорим, — спокойно произнёс он. Правда, это деланное спокойствие не имело ничего общего с его традиционным невозмутимо-сдержанным тоном.
— Только мы обсудим это не здесь и не сейчас, — добавил Райли и сделал шаг, словно отгородившись от неё стеной. — Прошу меня извинить, что побеспокоил вас так поздно. Наш разговор подождёт до утра. — И хотя эти слова были произнесены в хорошо знакомой ей отстранённой манере, перед Танзи стоял другой, незнакомый ей Райли.
Он повернулся, чтобы уйти, но Танзи встала у него на пути.
— Неужели вы рассчитываете, что я послушно вернусь к себе комнату и как примерная девочка лягу в постельку? После… после этого маскарада? — Она помахала рукой, указывая на его волосы и одежду. — Даже не думайте!
И тогда Райли сделал то, чего она от него никак не ожидала. Он решительно шагнул ей навстречу, вторгаясь в её личное пространство. Теперь он стоял так близко, что Танзи пришлось закинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
Господи, неужели он всегда такой высокий? Или это потому, что сегодня она в домашних шлёпанцах?
— Мы взрослые люди и понимаем, что хорошо для нас, а что нет, — ровным тоном произнёс он. — И поэтому мы сейчас же разойдёмся по своим комнатам. И останемся там до утра. Ведь нам обоим известно, что вы далеко не примерная девочка. — Он отступил назад. — Кстати, вы можете мне не поверить, но и я никогда не был примерным мальчиком.
Ещё несколько секунд, и дверь в его комнату закрылась. Было слышно, как щёлкнул замок. Танзи в полной растерянности осталась стоять в коридоре. Черт, что же ей теперь делать?
Интересно было бы проверить, существует ли в природе такое чудо, как гибрид Волка и Агнца? Или же есть только волки в овечьей шкуре? И может ли Агнец поменять свою мягкую шёрстку на жёсткую волчью шкуру? Пусть всего на какое-то время? На самом деле я вот что хочу спросить — может ли в душе Агнца сидеть настоящий Волк? И с таким стоит держаться настороже?
11
Райли перевернул бекон и сгрёб с массивного стального противня яичницу. В любое другое время дня он бы поразился размерам этой гигантской, площадью почти в три квадратных фута, сковородки.
Но сейчас ему было не до неё. Потому что сейчас наступило утро. То есть утро после того, как он… После того как он, можно сказать, профукал редкостный шанс вытащить их с отцом детективное агентство из вечных долгов, превратить его в солидное предприятие — о чём, кстати, он сам уже давно твердил Финну.
Правда, судя по всему, его родителю до лампочки, процветают они или нет. Райли вздохнул и соскрёб остатки яичницы. Чёрт возьми, задумался он, в какой момент все словно утратило смысл?
Ему всегда казалось, что это произошло в то мгновение, когда его колено ударилось о шлем Джона Рокингема, поставив крест на всём, что значило для него в жизни с того самого дня, когда Райли семилетним мальчишкой впервые взял в руки мяч. Тогда ему ничего не оставалось, как вернуться домой, объединить усилия с отцом и убедить себя, что ничто в этом мире не происходит просто так. Кто знает, вдруг, создав семейное предприятие, они наконец обретут удовлетворение как в профессиональном, так и личном плане. Нет, конечно, Райли всей душой любил отца, что, однако, не мешало ему видеть: Пар-риш-старший был совершенно не заинтересован в укреплении семейного дела — главное, чтобы в карман что-то капало.
