Читаем без скачивания Варяг. Обережник - Павел Мамонтов

– Вот, как скажешь…

Быструн извлёк из-за пазухи свёрнутый рулон берёзовой коры шириной в два пальца. Данила развернул и увидел какие-то непонятные закорючки, идентифицировать которые совсем не получалось.

– Клек, что это?

Варяг повертел в руках бересту и заявил:

– Тьмутараканское письмо, церковное. Скорохват, я слыхал, ты разбираешь.

– Ну, так, – неуверенно ответил южанин.

– Постарайся, всё лучше тебя никто не знает, – сказал Воислав.

Скорохват с минуту разглядывал бересту, потом изрёк:

– Даниилу Молодцу: Берегись. По твоему следу нурман идёт.

Взгляды всех присутствовавших скрестились на Даниле. Того будто изнутри толкнули:

– Гуннар… Гуннар Скряга, это он за нами идёт.

– Ах он высерок вонючей крысы, говноедливый склизкий червяк, пёсья блевотина, сын взятого силой кривого трэля. Чирей ему на уд и ещё десять на задницу всем его родичам… чтоб заживо гнили и желтели, чтоб… – Клек ещё минуты на две разразился ругательствами, пока Воислав его не прервал.

Видимо, батька специально дал варягу выговориться. И правда помогло, ему и всем присутствующим: после такой речи волей-неволей повеселеешь.

– Даниил, кто тебе это написал? – спросил Воислав.

– Не знаю… Может быть, Улада, на которую мы думали, что она тех плотников на меня навела.

– Улада – это кто такая? – спросил Клек.

– Девка из весёлого дома в Холмгороде, – пояснил ему брат.

– Тю, а я-то решил, какая-то серьёзная весть.

– По-твоему, она зря, что ли, гонца наняла?

– Да какой с девки спрос может быть?

– Нет, это правда, – вступился Ждан. – Даниил, помнишь сон?

– Какой сон? – враз насторожился Клек.

– Сон, точно. Ну, в общем, я видел во сне, как Гуннар разговаривает с какими-то тремя варягами и… Я решил, что это важно.

Сказав это, Молодцов тревожно посмотрел на Воислава. Тот не выразил никаких эмоций. Остальные обережники к сновидению отнеслись куда более серьёзно, чем к посланию куртизанки.

– Что делать будем, Путята? – спросил его компаньон по торговой экспедиции Чернята.

Всего под командой двоих купцов собралось пятьдесят пять человек. Очень даже немаленький отряд по нынешнему времени. Именно боевой отряд, потому что каждый в ватаге мог выстрелить из лука или бросить сулицу за тридцать шагов во вражий щит. Но вопрос в том, сколько людей ведёт с собой Гуннар. Данила хорошо запомнил бой с нурманом, Воислав его быстро убил бы, если б захотел. Но с двумя такими, как Гуннар Скряга, Воислав вряд ли бы легко справился. И нурман это знает. Ещё он знает, на что способен Воислав, лучший воин своей охранной дружины, и всё равно, по словам Улады, идёт по их следу. Значит, надеется на успех?

– Что будем делать, Воислав? – в свою очередь, спросил Путята у того, кто поклялся его защищать.

Батька задумался, и надолго, его никто не посмел трогать. В итоге он изрёк:

– Будем идти туда же, куда и хотели. К Завиду на заимку. До него меньше поприща осталось, сейчас начнём собираться, засветло выедем, лошадей подгоним – к полудню доберёмся. У него частокол крепкий, переждём день-два, разведчиков вышлем. Если они никого не найдут, то дальше отправимся, а если встретят, то… Ты, – палец Воислава указал на шустрого лыжника, – за сколько дней до нас добрался?

– За три дня, – ответил Быструн с поклоном, – весь уморился.

– Я дам тебе две гривны, если за два дня доберёшься до словенского конца и скажешь на сотенном подворье, что Гуннар Скряга ищет нашей крови.

– За два дня никак не можно. К вечеру второго дня, может, доберусь, если погода не помешает.

– Три гривны, и выезжаешь сейчас! – в голосе Воислава звякнула сталь.

– Смилуйся, боярин, – бухнулся в снег Быструн, – три дня к вам изо всех сил ехал, изнемог до последнего. Дай хоть выспаться, не довезу весть-то, без сил упаду, замёрзну, волки меня загрызут!

– Ладно, – смягчился батька, – поешь со всеми и вон на санях поспишь. Когда уезжать будем, ты в свой путь отправишься, там уж не оплошай.

– Ой, спасибо, боярин, ой, спасибо, благодетель! – запричитал Быструн.

Данила глядел на него с жалостью, но в данной ситуации кто бы пожалел его самого. Он чувствовал, что вся история заварилась не без его участия. Не один нурман поднялся искать крови всей торговой партии.

Последующие действия были отработаны до автоматизма десятками раз повторений: свернуть лагерь, лечь на уложенные тюки, перехватить пару часов сна, если не в дозоре, проснуться ещё в сумерках, легко перекусить и снова в путь. Караван двинулся своей дорогой, а одинокий лыжник своей. Каждый из людей Путяты и Черняты пожелал ему удачи от всех богов, в которых верил. От него зависели жизни десятков людей. Воислав наказал Быструну говорить всем встретившимся ему караванам, что на заимке Завида может быть беда, по лесу нурманы шастают, которые купцов ищут. Возможно, благодаря этому помощь поспеет раньше.

Добрались до заимки быстро, главный охотник в округе, Завид… вполне себе оказался Завидом: пшеничные борода и волосы, шапка набекрень, полушубок, обтягивающий мускулистое тело. Он встречал гостей в воротах, приняв самодовольно-уверенную позу, прямо как Брюс Ли после того, как отделал японцев в их додзё. Только у словенского охотника были не нунчаки под мышкой, а висела на поясе вполне себе боевая секира.

Смотрел Завид по-доброму и заразительно улыбался гостям. Поздоровался с Путятой, Воиславом, Чернятой и его командиром охранников.

Оплот охотничьей партии производил солидное впечатление. Он был окружён крепким частоколом, который, кроме того, был полит водой, замёрзшей по зимнему времени. Данила где-то читал о таком, но думал, что это что-то типа: вылил пару вёдер на столбы частокола – и дело с концом, они станут скользкими, и никто по ним не заберётся. Молодцов понял, насколько ошибался, только увидев само сооружение, и тогда смог оценить всю простоту и гениальность идеи: частокол был полит водой не целиком, лёд намораживали где-то от середины ограды так, чтобы он превращался в своего рода вал, только более выпуклой формы – лёд же не песок, не осыпается. Из-за этого сизо-белого вала крепость охотников походила на огромный пузатый кувшин или вазу, широкую в середине и сужающуюся к горлышку. Задумка поражала не только красотой – поставить на такой ледяной вал лестницу не было никакой возможности, а забраться по нему без железных когтей было абсолютно нереально. А как карабкаться по льду, когда тебя обстреливают и швыряют со стены разные тяжёлые предметы, Данила не представлял.

Но взбираются же как-то, раз такие постройки берут штурмом. Или не берут. Данила вокруг поселений Новограда раньше не видел таких сооружений.

Проход в воротах, где стоял Завид, тоже был сделан с умом: от крепости к тракту был наморожен нехилой крутизны подъём, так что охранникам приходилось слезать с саней и помогать коням тащить их вверх. Спасибо, охотники подсобили – сбросили со стены верёвки, благодаря им смогли взобраться. Эх, русские дороги…

Воислав, оказавшись в заимке, и тут поступил по-честному. Ещё до того, как они исполнили ритуал гостеприимства, прямо признался, что у них на хвосте могут висеть сильно обиженные викинги. Причём на Путяту лично, так что если Завид не хочет иметь дело с воинами Севера, то ему достаточно сказать об этом и дать на сутки приют людям, а дальше они как-нибудь сами обойдутся. Завид же может запереть ворота и в случае надобности честно сказать подошедшим нурманам, куда направились путники.

На этом Завид остановил Воислава, сказал, что не бывало ещё такого, чтобы он отказывал гостям в убежище. И вообще, ловил он всяких северных разбойников в ловчие ямы, луками расстреливал, а то и вовсе дубинами забивал, как псов бешеных.

Клек и Шибрида при этих словах недоверчиво хмыкали, но достаточно тихо, чтобы услышал только Данила.

В общем, Завид предоставил свою заимку в полное распоряжение гостей, правда, тонко обмолвился, что всякая щедрость требует отдарка. Намекал на скидку, что ж, имел право.

Вместе с охотничьей партией Завида в тринадцать человек всего на заимке собралось почти семьдесят бойцов, способных держать лук или метнуть копьё. За крепким частоколом у них были все шансы сообща отбиться даже от хирда настоящих, проверенных в боях, викингов или удержать атаку сотни княжьих гридней.

Данила, пока воины обустраивались, а купцы рядились, не находил себе места. И дело даже не в том, что Улада могла ошибиться и все эти меры предосторожности окажутся лишними, – ведь Путята и так ехал к Завиду торговать. Если кого-то убьют из обережных, приказчиков или охотников смелого и гостеприимного Завида, в пролившейся крови будет виноват он, Данила! Ну в самом же деле, неужели из-за разбитых кубков и поцарапанной рожи Гуннар решил отомстить Путяте? А может, и из-за этого, много Данила знает викингов, чтобы делать выводы?