– Башня не совсем закончена, – признал Гриманд, хотя и не без гордости. – Но вы будете жить не там. – Он опустил задний борт тележки, в которой она ехала. – Позвольте мне помочь вам сойти.
– С радостью, – отозвалась женщина. – А то я чувствую себя как преступник по пути на виселицу.
Гриманда обидела такая неблагодарность.
– Наверное, в следующий раз я заставлю вас идти пешком, – пообещал он.
– Честно говоря, я и сама бы предпочла идти, – заявила итальянка.
– Почему же вы об этом не сказали?
– Вы только что убили четырех взрослых и троих детей. Я была вашей пленницей.
– Но это не помешало вам насмехаться надо мной в свое удовольствие.
– Матрас мне очень помог. Вы… – Карла умолкла, поскольку слова, готовые слететь у нее с языка, звучали нелепо. Тем не менее это было правдой. – Вы были чрезвычайно добры.
Король воров хмыкнул и успокоился:
– Ерунда. А теперь прошу извинить – нельзя, чтобы меня видели болтающим с женщиной.
Из домов выходили люди и собирались вокруг повозок. В толпе царило оживление. Люди были худыми и грязными, с татуировками и шрамами, и большинство из них шлепали босиком по грязи, но их энергия казалась неиссякаемой. Карла чувствовала, как эта энергия растекается и по ее жилам. Многочисленные дети – да и взрослые тоже – глазели на нее, словно на экзотическое животное. Во взглядах женщин сквозила неприязнь. Гриманд стоял рядом, и графиня чувствовала себя в безопасности. Она потянулась – бедра у нее ныли, но боль в пояснице утихла. Толпа гудела, но, несмотря на всеобщее нетерпение, никто не осмеливался наброситься на добычу. Почувствовав, что Антуанетта взяла ее за руку, Карла сжала ее ладошку.
Великан поднял руки:
– Восславим великий день для народа Кокейна!
В ответ раздались громкие приветственные крики, и, услышав их, он улыбнулся.
– У нас есть еда и скрипки, пунш и вино, сахар и шелковое платье, и все это мы возьмем сегодня, потому что завтра у нас может не быть! – продолжил предводитель воров.
– Завтра может не быть! – выкрикнула женщина, и толпа подхватила ее слова.
Гриманд повернулся к Карле, словно хотел сказать: «Теперь вы понимаете?» Как это ни странно, она была тронута – отчасти радостью людей, а отчасти тем, что ему не безразличны ее чувства. Женщина кивнула.
– Как зовут девочку? – спросил главарь банды.
– Антуанетта.
Король Кокейна снова повернулся к толпе:
– Первым делом позвольте поприветствовать наших новых сестер. Карла, благородная дама с юга, которой чужды роскошь и гордыня – так что не смущайтесь. И Антуанетта, еще одна сирота, которую мы примем к себе. Как говорил сам Иисус, «пустите детей приходить ко Мне»[19].
Графиня решила, что это жестокая шутка, и посмотрела в лицо королю воров. Но ничего подобного. В этом человеке пороки и добродетели сливались в идеальной внутренней гармонии.
Гриманд хлопнул в ладоши, и лицо его помрачнело:
– Некоторые из наших братьев не вернулись домой. Зубы молодых львов были сломаны в сражении с опасным врагом. Мы будем вспоминать их души до самого утра, будем оплакивать их во время пира. Пусть смех и набитое брюхо станут нашим прощанием. Этим же мы восславим и мертвого врага, поскольку даже Соломон во всей его славе не встречал зверя столь свирепого. Путь его имя будет произнесено и услышано, чтобы стать нашей легендой. Карла?
Гигант повернулся к итальянке, и она на мгновение растерялась, оказавшись в центре внимания.
– Назовите его, – сказал бандит. – Мы хотим восславить вашего защитника.
Женщина почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Это было правдой. Алтан умер ради нее.
– Его звали Алтан Савас, – громко сказала она. – Что означает «восход красного солнца».
– Видите? – Король Кокейна улыбнулся толпе. – Кто, как не сама Судьба, послал такого человека, чтобы испытать нашу храбрость? Алтан Савас. «Восход красного солнца». Да, это была кровавая заря.
– Гриманд убил его собственной рукой! – крикнул Биго.
– Они стояли по колено в крови! – прибавил Пепин.
– Но этот воин не был непобедимым, иначе он вырвал бы мои легкие. – Главарь похлопал себя по груди и отсалютовал товарищам. – Алтан Савас был не только воином сверхъестественной силы – дьяволы разрисовали его кожу тайными заклинаниями и магическими письменами.
Инфант махнул Биго, который сунул руку в тележку и извлек две полоски кожи. Одна сторона полос была покрыта свернувшейся кровью и остатками плоти, а на другой виднелась татуировка из арабских надписей и рисунков – украшение янычаров. У Матиаса на бедрах и предплечьях тоже была такая.
Толпа изумленно выдохнула. Некоторые перекрестились.
Карла отвернулась, борясь с тошнотой, и посмотрела на Гриманда.
Однако он избегал ее взгляда, предпочитая обращаться к толпе:
– Но рассказы о геройских подвигах подождут – сначала накроем стол. У нас есть свинья, которая станет прекрасным дополнением ко всей этой вкусной еде. Подождите немного. А пока у нас еще есть дела. Забирайте добычу и освободите тележки – они нам понадобятся. Кроме этой.
Король Кокейна указал на вещи Карлы.
Она покачала головой:
– Нет. Пусть берут. Единственная вещь, которую мне бы хотелось сохранить, – виола да гамба.
– Отлично, отлично, – пробормотал предводитель грабителей. Речь перед толпой зажгла его глаза страстью, и графиня снова усомнилась в его рассудке. – Которая тут виола да гамба?
– Самый большой футляр.
Гриманд взял музыкальный инструмент и помахал им в воздухе:
– Карла говорит, что вы можете взять себе ее богатства. Она тоже верит, что нет ни твоего, ни моего, а только общее.
– А мне можно взять флейту? – спросила Антуанетта.
– Бери, – ответил Инфант, – пока никто на нее не позарился. Но не плачь, если тебя опередят.
Похоже, воровской триумф подходил к концу, и итальянка подумала, что скоро встретится с повитухой. Нельзя было предстать перед ней неряхой и с пустыми руками. Требовался какой-то подарок, знак уважения.
– Гриманд, позвольте мне заглянуть вон в тот сундучок, – попросила женщина.
Главарь протянул руку и отбросил в сторону несколько человек, уже растаскивавших вещи. Карла повернулась, наклонилась и оперлась на тележку, но тут у нее снова начались схватки.
Она почувствовала, как бедра опять стали влажными. Однако страдания роженицы остались незамеченными обитателями двора, которые набросились на трофеи. Ее захлестнул приступ боли, это суровое, безжалостное испытание сил. Страдание словно открыло какие-то шлюзы внутри нее, и теперь графиню переполняла любовь, такая же невыносимая, как боль. Карла отдавала любовь ребенку, надеясь, что боль достанется только ей. В конце концов схватки утихли, но отняли у нее последние силы: итальянка задыхалась и была близка к обмороку. Она испугалась – роды только начинаются, а сил уже нет! Женщина верила в себя и считала, что готова к испытанию. Ведь это были ее третьи роды. Но тело говорило ей, что на этот раз будет труднее. Теперь она старше. И слабее. Но тем больше было причин сосредоточиться на родах и забыть обо всем остальном.
Карла выпрямилась.
– Гуго, – приказал Гриманд. – Отнеси это, помоги даме.
Он отдал виолу да гамба и сундучок худому, хрупкому мальчику, не участвовавшему в рейде. Тот поклонился графине, глядя ей в глаза, и она оценила его манеры. Остальные обитатели двора проявляли по отношению к ней всего лишь любопытство, но в поведении Гуго чувствовалось нечто вроде мольбы, словно он мечтал и надеялся, что каким-то чудесным образом, вопреки всякой логике, новая «сестра» ему поможет.
Гриманд предложил ей руку:
– Пойдемте, я приглашаю вас к себе дом. Во всем Вилле нет убежища надежнее.
Карла положила ладонь на его руку, но опираться на нее не стала. К ней снова вернулись силы. Несколько недель назад она отказалась от попыток сохранять подобие грации при ходьбе, но теперь, когда они шли в этот странный дом, роженица старалась держать голову высоко.
Дверь была открыта. К своему удивлению, итальянка почувствовала, что изнутри доносятся приятные запахи, напомнившие ей большую палату госпиталя на Мальте. Сандаловое дерево или что-то в этом роде. Гигант поднялся на ступеньки, но потом вспомнил о хороших манерах, повернулся и взмахом руки пригласил гостью внутрь. Та оглянулась на Антуанетту.
Девочка сражалась за флейту с мальчишкой, который был почти в два раза больше ее.
– Антуанетта, отдай! – крикнула Карла.
Малышка попыталась ударить своего соперника ногой, но промахнулась и отпустила флейту. Потом она что-то крикнула мальчишке и побежала к графине, едва не плача от злости. При виде Гриманда девочка поджала губы, и Карла стиснула ее плечо.
– Я найду тебе другую, – попыталась она утешить свою подопечную. – А что ты ему сказала?
– Что потом вернусь и отниму ее, – ответила малышка.
