В тот вечер, когда мы сидели под ореховым деревом, он уже знал правду. Должно быть, папа открыл ему тайну незадолго до нашей встречи. Дэниел впал в отчаяние — он ведь думал, что никто не любит его, а значит, надежды нет. Но в еще больший ужас его привело мое признание.
Спасти его под силу только мне, но как он может толкнуть меня на убийство?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ИСТИНА
Полчаса спустя.
Я долго сидела с открытой книгой на коленях, пока не заметила, что по ломкой желтой странице движется коричневое пятнышко. Паучок на мгновение замер, потом вскарабкался ко мне на руку. Даже не вздрогнув, я бесстрастно наблюдала, как он ползет вверх, щекоча мою кожу крохотными лапками.
Когда паук взобрался мне на плечо, оказавшись в паре сантиметров от лица, я поймала его и снова посадила на ладонь. Стоит мне сжать кулак, и ему конец.
Я представила себе липкую, теплую кашицу, передернулась от отвращения и разжала пальцы. Паук тут же попытался удрать, но я опять преградила ему путь на волю.
Убивать нельзя. Это прописная истина. «Не убий» и все такое, достаточно вспомнить заповеди. Но ведь они относятся только к людям.
Я подумала о мистере Мак-Артуре, вспомнила ту весну, когда ощенилась его спаниелиха. Моя трехлапая Дэйзи была такой крошечной, такой беззащитной. Мистер Мак-Артур хотел утопить ее из милосердия. Тогда мне казалось, что это несправедливо. Кто знает, может, он был прав… Наверное, лучше утонуть, чем погибнуть от клыков Маркхэмского монстра.
Но ведь тогда у меня не было бы Дэйзи.
Паук копошился в моей горсти. Чем плохо — убить вредителя? Прикончить хищную тварь, чудовище? Это ведь совсем другое дело. Дэниел одержим демоном. Чтобы извести монстра, нужно убить его самого. Лишь так его душа обретет спасение.
Только не придется ли мне отправиться в ад вместо него?
Я недоверчиво покачала головой. Брат Катарины не стал бы просить сестру о такой жертве. Он не обрек бы ее на вечные муки даже в обмен на избавление.
По крайней мере, так мне хотелось думать.
Подойдя к окну, я открыла створку, потом вынула раму с сеткой и вылезла на крышу под ледяным ночным ветром.
Паучок без устали дергался у меня в кулаке, толкаясь лапками. Внезапно руку пронзила резкая боль. Я инстинктивно сжала пальцы, на миг ощутив желание и впрямь раздавить обидчика, но затем, поколебавшись, раскрыла ладонь и выпустила паука. Тот немедленно бросился наутек, семеня по черепице.
Посредине ладони набух маленький красный бугорок, но зуд от укуса не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось у меня в душе. Я любила Дэниела. Наверное, никто и никогда не любил его так сильно, как я. А значит, только я могла спасти его. Но эта задача невыполнима. Я прожила без него несколько лет и не сомневалась, что справлюсь и впредь, велев ему убираться из города. Но как я позволю ему умереть? Как нанесу смертельный удар?
Я взглянула на почти полную луну, повисшую над ореховым деревом. Сквозь пелену слез она показалась мне слишком яркой и непривычно багровой. В детстве я всегда загадывала желание, когда случалось увидеть кроваво-красную луну. Почему бы сейчас не поступить так же? Пусть кто-нибудь другой решает, что делать, пусть все сложится иначе, пусть свет прогонит тьму.
Но я знала, что этим мечтам не суждено сбыться, а потому пожелала себе времени на раздумья.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
НАВСЕГДА
Четверг.
Узнав правду, какой бы страшной она ни была, я наконец немного успокоилась и мирно заснула впервые за несколько недель. Меня разбудил шорох. Решив, что это ветер, я перевернулась на другой бок. Передо мной лежала открытая книга. Размышляя над тем, почему в комнате так светло, раз часы показывают всего два часа ночи, я встала с постели, раздвинула шторы и увидела ореховое дерево, залитое ярким солнечным светом. Полдень давно миновал.
На подоконнике стояла белая картонная коробка, в такие обычно кладут подарки. На ней красовалось мое имя. Когда я взяла коробку в руки, она оказалась неожиданно увесистой. Отойдя от окна, я сняла крышку. Внутри лежал крупный бумажный сверток, а на нем — записка. Почерк был знаком мне с детства.
Грейси,
ты права — если я люблю тебя, то должен уйти. Я уже и так причинил много зла тебе и твоей семье. Пока я здесь, вы все в опасности. Я действительно люблю тебя, поэтому уезжаю.
Но я хочу доказать тебе, что пытался все исправить. Я приезжал сюда не для того, чтобы разрушить твою жизнь.
Пожалуйста, передай деньги своему отцу. У меня он их все равно не взял бы. Я хотел полностью вернуть долг, но не успел собрать нужную сумму. Для этого мне пришлось бы задержаться в городе. Я оставил себе кое-что на еду. Когда заработаю, пришлю остальное.
Скажи Джуду, что я уезжаю и никогда не вернусь.
Так будет лучше для вас обоих.
Я всегда буду любить тебя,
Дэниел.
Выронив записку, я развернула сверток. Внутри оказалась пачка банкнот на несколько тысяч долларов. Дэниел хотел вернуть деньги, которые украл у нашей церкви. В этом и заключался его таинственный «долг».
Сколько же времени ему потребовалось, чтобы столько заработать?
Впрочем, куда больше мне хотелось знать, когда коробка появилась на моем окне и где сейчас Дэниел.
Я сбежала вниз по лестнице и заглянула к папе, надеясь, что он подскажет мне, где искать Дэниела, но кабинет был пуст. Сообразив, что четверг остается будним днем, несмотря на каникулы, я отправилась на кухню. Мама проверяла счета, сидя за столом.
— Где папа? — я невольно сорвалась на крик. — Он в приходе?
Мама удивленно вскинула брови.
— Они с Доном поехали в приют.
— Что? Я думала, они подождут до вечера.
— Дона попросили выйти сегодня в вечернюю смену. Он хочет лично присутствовать при раздаче своих окороков, поэтому отец отвез его в приют пораньше.
— Когда они уехали?
— Минут десять назад.
Гр-р-р! На путь в приют уйдет не меньше двадцати минут!
— Неужели так трудно купить хотя бы парочку мобильников?! — рявкнула я, всплеснув руками.
— Грейс! — Мама выронила чековую книжку.
— Нет, серьезно. Жить стало бы намного легче. — Схватив ключи от фургончика, я кинулась в гараж.
— Мне надо забрать Черити из школы! — крикнула мама мне вслед, но я даже не остановилась.
Заворачивая к Оук-Парк, я отчаянно жалела, что не обладаю звериным нюхом — тогда я выследила бы Дэниела по запаху. На полпути к дому Мэри-Энн Дюк внутреннее чутье подсказало мне, что его там нет. Развернувшись в запрещенном месте, я направилась к Мейн-стрит. Дэниел упомянул, что ему нужны припасы. Быть может, он все еще в лавке.
Я припарковала фургон за чьим-то мотоциклом. Уж не на нем ли мы катались в ту ночь? Если это он, значит, Дэниел собрался в дальнюю дорогу. Туда, где я не смогу его найти.
Вбежав в магазин, я пронеслась мимо пары одноклассников, выбиравших цветы для бала, и бросилась к мистеру Дею, сидевшему за кассой.
— Вы не видели Дэниела? — выпалила я, не обращая внимания на Линн Бишоп, которая расплачивалась за бутоньерку с алой розой и флакон лака для волос.
Мистер Дей поднял глаза от кассового аппарата.
— Он только что ушел, милочка. Кажется, он хотел уехать из города…
Я вполголоса чертыхнулась.
Кашлянув, мистер Дей добавил:
— Может, он все еще в подсобке. Я просил его кое-что сделать…
Но я уже подлетела к двери с табличкой «Для персонала». В подсобке никого не было, зато нашелся выход на автостоянку. Я выбежала наружу как раз вовремя, чтобы проводить взглядом отъезжающий мотоцикл.
— Дэниел! — крикнула я, но мой голос потонул в реве двигателя. — Подожди!
Мир вокруг закружился с бешеной скоростью, в груди защемило. Мои колени подогнулись. Я зашарила вокруг себя руками, тщетно пытаясь найти опору.
В следующий миг мостовая ринулась мне навстречу, но тут кто-то потянул меня вверх, крепко обнял и уткнулся носом в мои волосы.
— Не уезжай, — шепнула я.
— Я здесь, Грейс, — ответил он. — Я с тобой.
Несколько минут спустя.
Дэниел держал меня в объятиях, пока я не пришла в себя. От взглядов посторонних нас скрывал лишь зловонный мусорный бак, но мне было все равно. Я обняла его за шею и поцеловала.
Неохотно разомкнув упрямые губы, он ответил на мой поцелуй — сдержанно, но нежно, готовый отстраниться, чтобы уберечь меня от опасности.
Нащупав каменный кулон, хранивший тепло его тела, я заглянула прямо в темно-карие глаза и сказала:
— Я люблю тебя.
Дэниел прижал меня к себе еще крепче и снова поцеловал, на этот раз горячо и властно. Мои колени опять предательски ослабели.
Оторвавшись от меня, Дэниел нахмурился.
