Читаем без скачивания Волкодлаки Сталина. Операция «Вервольф» - Дмитрий Тараторин

Следы Сталина он тоже, кстати, как ни пытался, не мог отыскать в потусторонних закоулках. И это не могло не тревожить. Даже от мертвого от него можно было ждать любого подвоха. Зато отлично им с брухо было ведомо незавидное нынешнее положение Берии. И Троцкий, думая о нем, каждый раз в нетерпении потирал руки — отчаянно хотелось нанести последний, смертельный удар. «Уж мы тебя достанем карающим мечом пролетариата, хрен оклемаешься», — предвкушал Троцкий.

Но тут поток его меланхолических размышлений был прерван резко и необратимо. Прямо перед глазами у Льва Давидовича вспыхнуло ярко-изумрудное свечение, и, как обычно, словно бы из ниоткуда, возникла сверкающая, как елочная игрушка, летающая тарелка.

— Шайбу, шайбу! — задорно взревел майор.

— Серег, завязывай, это тебе не стадион «Динамо», да и не в хоккей они вообще-то играют, — попробовал урезонить упыря Генрих.

— А какая хуй, разница? — возразил уже пьяный от крови, а потому несговорчивый Казаков. — Все равно, пиздец им всем настал.

С этим жрец спорить не стал. Игра и впрямь была посуровее что футбола, что хоккея (хотя в последний, как известно, трус не играет). Строго говоря, это было достаточно зловещее ритуальное действо. Весьма распространенное среди индейцев древних цивилизаций Мезоамерики, в интерпретации Генриха, оно стало еще чудовищней.

В принципе игра в мяч для майя, ацтеков и прочих имитировала некие космические процессы и даже, судя по всему, ими управляла. Она была в связи с этим весьма трудоемкой и странной. Так, тяжелый каучуковый мяч (иногда в него закатывали чью-нибудь голову) надо было бедрами, ягодицами или предплечьями (но ни в коем случае не ладонями) забить в каменное кольцо, присобаченное к стене.

Разумеется, в распоряжении Генриха не было ни каучука, ни каменного кольца. Поэтому пришлось подручными средствами закрепить на стене спортивного зала баскетбольную корзину в вертикальном положении, а вместо мяча попросту использовать тут же отрезанную голову одного из думцев.

В зал, где проходила тренировка депутатской футбольной сборной (она готовилась ко второй встрече с командой Курултая независимого Татарстана), кровавая парочка попала без проблем. Провел их в качестве своих телохранителей, как и было задумано, парламентарий Кабанов. По иронии судьбы его-то головой сейчас и перекидывались шокированные коллеги несчастного. Настоящие охранники парламентариев между тем были умело перерезаны майором, который тут же и подзаправился.

Теперь приятели, заминировав все входы и выходы (о чем была немедленно оповещена демократическая пресса), сидели на трибуне и от души потешались над незадачливыми игроками. Первые минуты депутаты брезгливо шарахались от брызгавшей кровью головы, однако когда для острастки этих же частей тела лишили парочку самых пассивных, игра заметно оживилась.

Особенно радовал Германцев. Приехавший на тренировку, дабы развеяться, он, что называется, угодил из огня да в полымя. То есть удушливого потустороннего бегемота сменил на абсолютно материальных и конкретных головорезов. Теперь спикер, явно обезумевший, резво носился по полю, матерился на нерасторопных собратьев и даже умудрился однажды ловким ударом задницы заколотить-таки голову Кабанова в кольцо.

Согласно древнеиндейским правилам по окончании игры непременно кого-нибудь опять-таки обезглавливали. В зависимости от местных традиций эта участь постигала либо капитана побежденных, либо, как это ни покажется странным с общечеловеческой точки зрения, главаря победителей. Имелось в виду, похоже, что тем самым ему оказывается честь. Ведь он отправлялся типа прямиком к богам. Но Генрих на эту мутную ритуальную тему не грузился и решил разобраться, как быть, по ходу, интуитивно.

В любом случае намечавшееся масштабное жертвоприношение (пусть даже и снова недоброкачественных особей) не могло оставить, по расчетам жреца-террориста, привередливого Уицилопочтли безучастным. Между прочим, то, что элитный спорткомплекс был оборудован, как нельзя кстати, в одной из советских высоток, Генрих счел крайне благоприятным свидетельством поддержки, оказываемой ему этим персонажем и его сотоварищами. И знаком их удовлетворенности первыми итогами его деятельности.

Майор, разумеется, тоже был совсем не против массового кровопролития. Он, правда, втайне не оставлял крамольной мысли при удобном случае свалить от одержимого товарища. Однако, когда речь шла о таком богатом угощении, глупо было отказываться. И он, предвкушая резню, покалывал язык своими мощными клыками. Вот только надо было суметь продержаться в здании до следующей ночи, а то при свете солнца идти на прорыв (разумеется, спортклуб уже был взят в тройное кольцо разношерстными спецназами) упырю было, прямо скажем, несподручно.

Колдуновский затравленно метался по кабинету. То подбегал к окну, то хватал телефонную трубку, чтобы тут же, точно обжегшись, бросить. Он, конечно привык, что в Москве сотни раз на дню происходят разного рода беспредельности. Но такого, чтобы разом захватили в заложники группу самых отборных депутатов, да еще во главе со спикером, конечно, не бывало.

Самыми тревожными моментами в этой ситуации стали полная анонимность захватчиков и какая-то нарочитая неведомость их намерений. Просто некто незадолго до полуночи позвонил нескольким редакторам самых либеральных газет и сообщил, что думцы взяты в заложники. При этом добавил, что штурм исключен, поскольку при малейшей попытке его организовать все сразу рванет.

Колдуновский, само собой разумеется, резких движений и не планировал. Общество и так за годы диктатуры настрадалось от чекистского отвязного людоедства. Эти выродки вообще ведь в контакт ни с кем не вступали, а согласно тайной директиве мочили всех без разбора. Демократические власти, напротив, всегда и со всеми договаривались. Поэтому и теперь старый правозащитник первым делом позвонил Абу-Джихаду, которого знал еще со времен совместных пресс-конференций в защиту некогда безжалостно гонимых ваххабитов. Однако тот, призвав в свидетели Всевышнего, уверил растерянного Колдуновского, что воины Аллаха к этой акции никак не причастны.

Внезапно в приемной Адама Северьяновича грянул пистолетный выстрел. Истошно завизжала секретарша (пересадка члена была задумана Колдуновским во многом ради нее). И тут же в распахнутую ударом тренированной ноги дверь кабинета, пошатываясь от свалившейся на его плечи ответственности, вошел полковник Козлов. Он, переступив в логове трансплантолога свой Рубикон, категорически решил взять руководство госбезопасностью на себя. Поскольку не видел более подходящей кандидатуры и надеялся, что ряд еще не окончательно ссучившихся коллег поддержат его патриотическую инициативу. Кроме того, по-любому Колдуновского надо было валить. Тут двух мнений быть не могло.

Тот между тем, брызгая слюной и размахивая кулаками, бесстрашно бросился на чекиста.

— Гражданин Козлов, вы уволены. Это решение окончательное, и ваши дебоши в стиле матроса Железняка только усугубляют вашу участь! — старчески визгливо сообщил он.

Тут надо отметить, что вследствие бардака и паники, царивших в городе, информация о злодеянии Козлова до него еще не дошла, а потому масштаба нависшей над ним и демократией угрозы Колдуновский не осознавал.

— Ах ты гад! — только и ответил полковник, ударив Адама Северьяновича пистолетом наотмашь.

Тот отлетел на пару метров и, больно ударившись позвоночником о тяжелый дубовый стол, кряхтя, сполз на пол. Козлов навел на него ствол и спросил:

— А скажи-ка мне, гнида, как по громкой связи с коллективом пообщаться?

Потрясенный Колдуновский жестами дал понять, на что нажать и куда говорить. Чекист поправил сбившийся на бок галстук, пригладил волосы, и легендарное здание огласил его строгий, чуть подрагивающий от волнения голос:

— Говорит председатель Комитета государственной безопасности. Всем офицерам немедленно собраться в актовом зале. При себе иметь табельное оружие.

Гульнара, сияя влюбленными глазами, шла по болотам. Ощетинившись разнокалиберным стрелковым оружием, за ней двигался китайский спецназ. Боря Ли, постоянно консультируясь со своими служебными духами, замыкал отряд. При этом по мере углубления в трясину его все больше охватывала нет, не тревога (подобные чувства чужды посвященным), но подозрительность. Стали проявляться странные, абсолютно неожиданные признаки стремительного приближения весны.

В суровых сибирских краях она никогда не торопится, но буквально в течение последних нескольких суток солнце принялось вести себя совершенно аномально. Жарко пульсируя, оно становилось все ближе и ближе к заиндевевшей сибирской земле. И вот теперь, когда воины Срединной империи забрели уже достаточно далеко по скованной льдом топи, светило вдруг дало такой залп протуберанцев, что Боря явственно ощутил — твердая опора вот-вот уйдет из-под ног.