Одновременно Перовский решил послать лазутчика в Бухару. Выбор пал на барона Демезона. Превосходный фехтовальщик, судья на состязаниях в гвардии, барон был прирожденным ориенталистом. Поэтому службу на виду в столице в Азиатском департаменте он покинул, чтобы отправиться в Оренбург. Преподавая здесь в кадетском корпусе татарский язык, Демезон продолжал пополнять свои познания Востока. Он настолько проникся духом его, что легко перевоплотился в муллу из Казани: обычаи татар он знал отлично, по-татарски говорил, как коренной казанец. Под видом ученого муллы, желающего испить из кладезя премудрости в знаменитых медресе священной Бухары, Демезон отправился в дальний путь с караваном, возвращавшимся из Оренбурга восвояси. Главной задачей Демезона было разведать, каковы отношения Бухары с Хивой и как отнесется эмир к русской экспедиции в Хиву.
С тем же караваном шел и погонщик верблюда — туркмен, которого так разыскивал Виткевич… На сей раз он был не туркменом, но афганцем. Пребывание его в Оренбурге и отъезд прошли незамеченными — и из-за перемены облика и из-за занятости Виткевича в штабе Перовского. А люди в Пограничной комиссии плохо справлялись с таким сложным и тонким делом, как контрразведка…
Записка понравилась Николаю, как сообщил Перовскому военный министр князь Чернышев. Николай нашел основательным мнение Оренбургского военного губернатора о необходимости завоевания Хивы, но счел «невозможным приступить ныне же к сему предприятию». Поэтому император поручил Перовскому заняться «неукоснительным составлением подробного соображения о способах, потребных к успешному совершению экспедиции в Хиву, цель которой состояла бы в решительном покорении сего ханства».
Не случайно Петербург отклонил план немедленного покорения Хивы. Обстановка на Востоке была очень сложной.
Пальмерстон неустанно плел интриги против России в Константинополе.
В Афганистане Англию постигла неудача. Шах Шуджа был отогнан от Кандагара войсками Дост Мухаммеда. Сам Шуджа едва избег плена. Находившийся на его службе английский генерал был схвачен афганцами.
Положение Дост Мухаммеда укрепилось. Пораженние Шуджи нанесло сильный удар по престижу Англии.
Но и этим не исчерпывались заботы Пальмерстона. В Персии обстановка ухудшилась. В Тегеран выехал новый британский посланник Эллис, которого в Лондоне считали более энергичным, нежели Кемпбелл. В помощь ему оставался и Макнил, ярый ненавистник России и опытный в гаремных интригах.
Произошла смена и русского посла. На этот важный для всей восточной политики России пост был назначен граф Симонич.
Жан Этьен Симонич родился в Далмации и пятнадцатилетним юношей вступил в армию Наполеона, с которой проделал все походы, пока в 1812 году не попал в России в плен. В 1814 году он уже служил в русской армии. По окончании войны Симонич вступил на службу в дипломатическую канцелярию в Тифлисе. Симонич был поклонником Наполеона и ненавидел англичан.
Свою миссию в Персии Симонич рассматривал с точки зрения того вреда, какой следовало причинять ненавистному Альбиону.
4
Бентинк отправил Бернса в Лондон для сообщения правительству итогов его путешествия.
4 ноября 1833 года Бернс высадился в Дартмуте. 6 ноября он был в Лондоне с братьями Девидом и Чарлзом. Вечером он присутствовал на обеде, устроенном Советом директоров Ост-Индской компании в Лондонской Таверне.
Бернс привез в чемодане рукопись книги о путешествии в Кабул, Туркестан и Персию, а в голове — обширные планы.
Вскоре после прибытия Бернса в Лондон состоялся его доклад в Индиа-хауз. В кабинете председателя Совета директоров Кларка, кроме хозяина, находились Чарлз Грант, глава Управления Контроля над компанией, и помощник лорда Пальмерстона, статс-секретарь Стейнсгейт.
— Опыт истории, — говорил Бернс, — свидетельствует, что Индия доступна завоевателю, как уличная девка: Александр Македонский в древности, Чингис, Бабур в средневековье, а в прошлом столетии Надир-шах овладевали Индией. Их примеру хотели последовать в начале нашего века Бонапарт и его союзник — Российский император Павел. К счастью, несчастный случай — тут все улыбнулись — пресек жизнь Павла, а с ним умер и самый план похода на Индию через киргизские степи и Среднюю Азию. Но русское правительство при нынешнем императоре вновь лелеет обширные замыслы в Центральной Азии. Два пути ведут в Индию: от Оренбурга через Хиву и Бухару к Оксусу, а оттуда через Афганистан, и от южного побережья Каспийского моря через Персию и Герат и оттуда к границам Индии. Первый путь труден, и в этом лично убедился Бернс, проследовав из Кабула через Балх и Кундуз в Бухару. Второй путь — значительно доступнее. В этом удостоверился уже Артур Конноли, и Бернс, проверив его вывод, присоединяется к нему…
Эта часть сообщения была выслушана с большим вниманием.
Стенли Кларк заявил:
— Что же надлежит делать, чтобы отвратить опасность?
Бернс встал и подошел к висевшей на стене карте.
— Здесь — ключ к безопасности Индии, — твердо сказал он, указывая на Афганистан.
Стейнсгейт согласно кивнул головой. Бернс обратился к нему и почтительно, но решительно сказал:
— Я не могу одобрить действий лорда Бентинка: поход Шуджи уль-Мулка был заранее обречен на неудачу. Восстановление Саддозаев на троне в Кабуле — дело несбыточное. Надлежит искать другую династию, нежели Саддозаи. Такою может быть, по моему глубочайшему убеждению, только фамилия Баракзаев. И Дост Мухаммед, главный ее представитель, с каждым днем становится сильнее и сильнее.
Статс-секретарь Стейнсгейт, годами моложе Бернса, был задет независимостью суждений этого незначительного офицера из Индии. Принадлежа к старинной аристократической фамилии и начав парламентскую и политическую карьеру в юношеском возрасте, Стейнсгейт был уверен, что политика — это благородная семейная игра Фоксов, Голландов, Греев, Расселов, Мельбурнов и прочих представителей вигистской знати… Он смерил взглядом Бернса и снисходительно процедил:
— Полагаю, вам известно, сэр, что шах, — Стейнсгейт подчеркнул это слово, — Шуджа уль-Мулк — старинный и верный друг Англии.
Бернс пожал плечами:
— Конечно, сэр, мне это известно. Но мне известно и другое. Шуджа не случайно потерпел поражение от Дост Мухаммеда. Военную силу последнего я имел возможность лично оценить в Кабуле. И осмелюсь откровенно сказать: решительно порицаю не только финансовую и политическую поддержку, оказанную Шудже генерал-губернатором, но и двойную игру…
