— Двойную игру? Что вы разумеете? — быстро спросил дотоле молчавший Грант.
— Капитан Уэйд сообщил Дост Мухаммеду, что правительство Индии не принимает участия в экспедиции Шуджи. Это, господа, прямая неправда, ибо Шуджа получил нашу поддержку. Нынешняя экспедиция Шуджа сплотила всех братьев Баракзаев, невзирая на их всегдашнее соперничество.
Стейнсгейт, не ожидавший такого отпора, надулся и молчал.
— Что же вы предлагаете? — спросил Кларк, довольный, что «мальчишка Стейнсгейт получил по зубам…»
— Я полагаю, — не задумываясь отвечал Бернс, — что в наших интересах восстановить единство Афганистана. К цели такой стремится Дост Мухаммед. Прошу обратить внимание и на то, что со времени его воцарения в Кабуле прекратилось соперничество русских фабрик с нашими и сбыт английских товаров быстро растет. Из России теперь в Афганистан идут только широкие ситцы и нанка, коих Англия не производит. Дост Мухаммед, как владыка всего Афганистана, став другом Англии, станет наилучшей преградой для русских планов.
— Да, с севера, со стороны Оренбурга. А как же быть с угрозой с запада? — спросил Грант.
Стейнсгейт, сделав вид, будто вопрос обращен не к Бернсу, заговорил так, как привык отвечать на вопросы оппозиции в палате общин: высокомерно и авторитетно:
— В Персии в данное время сложилась весьма тягостная ситуация. По последним сведениям, наследник престола Аббас Мирза умер. У престарелого Фатхали-шаха сто пятьдесят сыновей, и неизбежна борьба за престолонаследие. Сын Аббаса—Магомет Мирза, претендующий на престол, находится под русским влиянием и по настоянию российского посла в прошлом году предпринимал поход для завоевания Герата. А переход Герата в руки Персии, то есть России, означал бы смертельную угрозу Индии. Поэтому правительство его величества весьма озабочено ходом дел в Персии в предвидении близкой смерти его величества шаха.
— Макнил полагает, — прервал Стейнсгейта Кларк, — что нам надлежит поддержать Магомета Мирзу. Он говорил мне, что нетрудно парализовать влияние Симонича на этого слабовольного и слабоумного принца и совершенно овладеть им. Не так ли?
— А разве Макнил в Лондоне? — спросил Бернс.
— Он приехал почти в одно время с вами, — сказал Грант, — и занят теперь подготовкой книги, в которой намерен рассказать правду о русских интригах и успехах в Азии и об опасности, грозящей нам со стороны этой державы в Персии и Турции.
Бернс сказал:
— Слова мистера Стейнсгейта совершенно справедливы: Герат — ахиллесова пята наших владений в Индии. Но именно поэтому наилучшим выходом было бы, чтобы город этот поступил под власть Дост Мухаммеда.
Кларк встал, показывая, что на этом беседу следует закончить. Ему не хотелось усугублять возникший между Бернсом и Стейнсгейтом спор, хотя он более склонялся на сторону Бернса. Но глава Ост-Индской компании не желал портить отношений с Пальмерстоном, который покровительствовал своему молодому помощнику.
Когда Бернс попрощался и вышел из кабинета, Грант заметил:
— Очень способный человек! Он далеко пойдет… Отчего бы не послать его теперь в Персию, окажем, секретарем посольства?
Стейнсгейт ничего не ответил, но скривил губы. Ему Бернс очень не понравился, и про себя он решил, что двери Форин-оффис будут наглухо закрыты для этого выскочки…
5
Недели через две после разговора у Кларка Бернс подписал предисловие к сданной в набор рукописи книги «Путешествие в Бухару. Рассказ о плавании по Инду от моря до Лахора с подарками Великобританского короля и отчет о путешествии из Индии в Кабул, Татарию и Персию в 1831, 1832 и 1833 годах». Рукопись предварительно прошла проверку Секретного комитета в Индиа-хауз.
Книга, опубликованная летом, в разгар великосветского лондонского сезона, имела необычайный успех. Ее читали с жадностью и знатные дамы, и члены парламента, и дипломаты, и ученые, и светские бездельники. За первым изданием вскоре последовало и второе, и Бернс получил баснословный по тому времени гонорар в размере восьмисот фунтов стерлингов. Книга была немедленно переведена на французский и немецкий языки.
Географические общества Лондона и Парижа избрали Александра Бернса, тридцатилетнего капитана индийской службы, в свои члены. В Англии он получил золотую медаль Географического общества, серебряную медаль от такого же парижского общества. Был без баллотировки принят в аристократический Атенеум-клуб.
Влиятельнейший журнал «Эдинбург Ревью» в хвалебной статье о книге Бернса писал: «Между Индом и Оксусом находится сцена глубочайших исторических событий; здесь находим следы Македонца и Монгола — полубога и демона, и лик природы сверкнет живейшим выражением в освещающих его лучах истории. Мы приветствуем с благодарностью и удовольствием лежащие перед нами тома, автор коих, хотя и не первым из европейцев пересек Гиндукуш от Кабула к Оксусу, но все же первый, кто дал нам обстоятельный отчет об этой совершенно неизвестной стране».
Столь же высоки были оценки книги и в других журналах и газетах.
В светских гостиных Лондона «Бухарский Бернс» стал знаменитостью. Он писал домой:
«Я наводнен визитами авторов, издателей, обществ — и кого только среди них нет. Я приглашен на сегодняшний вечер в Географическое общество, но я отложил это на неделю, и я буду иметь вечер для себя… Все, все добры ко мне. Я — прекрасный дикий зверь. „Это путешественник“, „Это мистер Бернс“, „Это индус Бернс“ — и чего еще только я не слышу. Я убит почестями и любезностями, и это более мучительная смерть, чем голодовка у узбеков».
6
Владимир Иванович Даль, друг Пушкина, пользовавшийся уважением и доверием Перовского, полюбил Внткевича за ум, честность, силу характера. Дом Даля был едва ли не единственным русским домом в Оренбурге, где бывал Виткевич.
Однажды в тенистом саду Даля на уху, которой славился хозяин, собрались Виткевич, Никифоров, Карелин.
Далю бросилось в глаза, что Виткевич, всегда невозмутимый, за что и получил дружескую кличку «бритта», возбужден.
— Что с вами? — тихо спросил его Даль. Виткевич с необычной для него злостью сказал:
— Зависть гложет! Даль удивился:
— Зависть? К кому же?
И тут Виткевича прорвало:
— Вам, Владимир Иванович, герцогини присылали цветы? Нет, конечно! А ведь вы напечатали немало хорошего… Но вас не зовут наперебой в светские салоны и не толпятся вокруг вас, глядя вам прямо в рот, чтобы не прозевать ни одного вашего слова!
