Нынче я не имел времени написать тебе до отъезда курьера, так как торопился со своими обычными бумагами. Это письмо я отправлю завтра с пограничной станции Броды. Боюсь, что у меня не будет времени написать из Галиции, но я напишу потом, с юга.
Перед вечером я ездил в моторе, по старой дороге, до городка Слонима в Гродненской губернии. Было необычайно тепло и приятно, а этот запах соснового леса — чувствуешь себя умягченным, расслабленным!
Посылаю тебе для расшифровки телеграмму Эллы — не могу понять, что ей нужно?
Броды, 9-го апреля. Вот я и здесь, на бывшей австрийской земле. Чудная, жаркая погода. Прослушал доклад в поезде Н., который стоит возле моего, а после завтрака уезжаю во Львов в автомобиле. Благослови Боже тебя, мое драгоценное Солнышко! Нежно целую тебя и детей.
Всегда твой муженек
Ники.
Ц.С.
9 апреля 1915 г.
Мой милый,
Опять солнечное утро. Спала плохо, сердце сильно расширено. Вчера в 6 час. было 37,3, в 11 — 37,2. Сегодня утром — 36,5. Это все, конечно, должно отзываться на слабом сердце, а так как мое переутомлено, то, понятно, я это сильнее чувствую. К моему удивлению, появился Боткин, завтра Сиротинин[212] придет в последний раз. Посылаю тебе письмо по-французски от Алексея и письмо Анастасии. Твой хорошенький крестик я сегодня вечером даже в постели не сняла. Мои мысли все время с тобою, и я думаю о тебе, что ты поделываешь и как поживаешь. Какое интересное путешествие! Надеюсь, что кто-нибудь будет снимать.
Я получила известия от моего поезда с летучим складом № 5. Брусилов осматривал его и остался им очень доволен. Он увозит лекарства, подарки, белье, сапоги, и возвращается с ранеными. В больших поездах есть кухня и священник. Все это благодаря маленькому Мекку.
Стало вдруг очень темно, и полил сильнейший дождь, и еще наверное будет, и ветрено, — так что я на балкон больше не пойду. Аня все-таки намерена прийти ко мне, хотя я сильно ее отговаривала — зачем промокать и подвергать этому Жука?Только для того, чтобы видеть меня? — Это глупо и эгоистично. Она прекрасно может прожить день без меня, но она хочет большего, говорит, что час в день ей слишком мало. Но для меня сразу это слишком много, это меня утомляет. Спасибо за письмо из Брод. Как приятно, что там хорошая погода! Наш Друг благословляет твою поездку. Я все время о тебе думаю. Днем прояснилось, но я была слишком усталой, чтобы выйти. Приняла Хлебникова, моего экс-улана, который был на гражданской службе в Крыму из-за своего слабого здоровья и которому я теперь с начала войны помогла вернуться в полк (у него цветущий вид). Он рассказал мне о пропавшем взводе в шестом эскадроне. 10 человек спаслись и вернулись в полк, после долгих скитаний, переодетые крестьянами. Затем пришел Апраксин, которого я не видала 4 месяца. Аня просидела около часу. Теперь наш Друг у нее, а девочки после прогулки пошли в Большой Дворец. Бэби в саду. Я ношу твой дивный крестик. Да благословит, сохранит и направит тебя Господь! Горячие поцелуи от твоей
Женушки.
Привет старику и Н.П. Сообщи ему о состоянии моего здоровья. Сейчас опять 37,1.
Ц.С. 10 апреля 1915 г.
Мое сокровище,
Интересно, когда и где ты получишь это письмо. — Большое спасибо за вчерашнюю вечернюю телеграмму. Твое путешествие, наверное, очень интересно, и так должно волновать зрелище могил наших славных героев. Сколько тебе придется рассказывать нам по возвращении сюда! Тебе, должно быть, трудно писать дневник, когда столько разнообразных впечатлений. Как, верно, счастлива была милая Ольга увидеть тебя! — Ксения прислала очень милую телеграмму после твоего приезда.
Интересно, взял ли ты Шавельского с собою?
Аня передала нашему Другу содержание твоей телеграммы. Он благословляет тебя и очень рад, что ты счастлив. Сегодня погода как будто поправляется, мне кажется, так что я смогу лежать на воздухе. Сердце все еще расширено, температура поднялась до 37,2 — сейчас 36,5 и большая слабость, — мне будут давать железо. Гр. несколько расстроен “мясным” вопросом, — купцы не хотят понизить цены на него, хотя правительство этого требует, и было даже нечто вроде мясной забастовки. Наш Друг думает, что один из министров должен был бы призвать к себе нескольких главных купцов и объяснить им, что преступно в такое тяжелое время повышать цены, и устыдить их.
Прочла газеты, ничего интересного в них не нашла. Мария пошла на кладбище, чтобы положить цветы на могилу бедного Грабового — сегодня 40-ой день. Как время летит! M-me Вильчков. — поправляется. Я видела Алейникова (с женой), он лежал 5 месяцев в Большом Дворце. Он жаждет продолжать службу, но рука его сильно болит (правая рука отнята целиком до плеча), и ему предписаны грязевые ванны. Затем видела Кобиевa (?), возвращающегося в полк, и Грюнвальда с приветствиями от тебя, мое сокровище. Я полчаса провела на балконе, погода мягкая. Сейчас придет Аня, поэтому до свидания. Бог да благословит тебя! Осыпаю твое Дорогое лицо нежнейшими поцелуями и остаюсь, милый Ники, твоя навсегда
Солнышко.
Ц.С. 11 апреля 1915 г.
Мой дорогой,
Твоя вчерашняя телеграмма нас осчастливила. — Слава Богу, что у тебя столь приятные впечатления, — что тебе удалось повидать Кавк. корпус и что погода стоит совсем летняя. В газетах я прочла краткую телеграмму Фредерикса из Львова, описывающую собор, крестьян, обед, назначение Бобр.[213] в твою свиту — какой великий исторический момент! Наш Друг в восторге и благословляет тебя. Сейчас прочла в “Новом времени” все про тебя и так тронута и горда за тебя. И как хороши были твои слова на балконе — как раз то, что надо! Да благословит и объединит Господь эти славянские области с их старинной матерью Россией в полном, глубоком, историческом и религиозном значении этого слова! Все приходит в свое время, и теперь мы достаточно сильны, чтобы удержать их за собой, а раньше мы этого не могли; но “внутри” мы должны еще окрепнуть и объединиться во всех отношениях, чтобы править тверже и с большим авторитетом. Как Николай I был бы счастлив! Он видит, как его правнук завоевывает обратно эти старинные области и отплачивает Австрии за ее измену. А ты лично завоевал тысячи сердец, я это знаю, твоим мягким и кротким характером и лучистыми глазами — каждый побеждает тем, чем Бог его одарил. Господь да благословит твою поездку!.. Я уверена, что она подымет дух войск, если им этого надо. Я рада за Ксению и Ольгу, что они видели этот исторический момент. Как хорошо, что ты посетил Ольгин лазарет — это награда ей за ее неутомимую работу.
Только что получила твою телеграмму из Перем.[214] с планами на сегодня, а сейчас принесли твое дорогое письмо (от 8-го), за которое нежно благодарю; такая радость получать твои письма, я так их люблю! Возвращаю тебе телеграмму от Эллы расшифрованною. Может быть, тебе надо распорядиться насчет ее или разузнать от жел.-дор. чиновников, верно ли это? Я прочитала массу докладов, асейчас должна вставать.
Я получила страшно трогательную телеграмму от Бэбиного Грузинского полка. Айхлизуры вернулся и сказал им, что он видел тебя и передал наш привет, он благодарил за то, что я ходила за их офицерами и т.д. M-me Зизи приходила после завтрака с бумагами, затем мой сибирский Железный приходил проститься. Потом я три четверти часа лежала на балконе Большого Дворца, и старшая сестра (Любушина) сидела со мной. Аня, как всегда, пришла от 12 до 1. — Мой поезд № 66 только что вернулся из Брод и привез много раненых — больше 400, но среди них только два офицера.
До свидания, мой любимый, — меня очень интересует, удастся ли тебе повидать на этот раз Иванова и Алексеева. Прощай, да благословит и сохранит тебя Господь! Нежно целую тебя. Твоя старая
Женушка.
Дети тебя целуют и вместе со мной посылают привет старику и Н.П.
Ц.С. 12 апреля 1915 г.
Любимый мой,
Где же ты теперь? Ксения мне телеграфировала, что вы вместе обедали перед твоим отъездом. Я хочу просмотреть газеты. Теперь я ложусь в 6 и больше уже не встаю, — значит, я на ногах с 12 до 6. Дети пошли в церковь. — Бэбина нога не совсем еще в порядке, но не болит, так что его носят на руках и катают. Сегодня утром до прогулки он играл в “колорито” на моей постели. Погода очень солнечная, хотя временами находят темные тучи — но я надеюсь, что мне удастся полежать на воздухе. Я принимаю массу железа, мышьяку, сердечных капель и теперь, наконец, чувствую себя несколько бодрее.
