Читаем без скачивания Желтая линия - Михаил Тырин

Ивенк вдруг встрепенулся, вскинул глаза и вскочил с прытью, мало свойственной дряхлым старцам. Несколько секунд он с ужасом смотрел на говорящую коробочку, затем отскочил и, хромая на обе ноги, побежал по траве, что-то выкрикивая.

Охранник проводил его насмешливым взглядом, потом обратился ко мне:

— Слышь, пехота, ничего у тебя тут не получится. Он говорит, что ты украл у него голос.

— Еще лучше, — прошипел я со злостью. Было обидно до слез — я же и в мыслях не держал ничего плохого.

— Ну давай девочку приведу! — сделал он последнюю попытку.

— Нет, — сказал я, бросая магнитофон в ранец. — Пошли, выпусти меня отсюда.

— Эй, обожди. Мы ведь… это… в общем, лепешки твои уже съели.

Вот что его беспокоило. Он боялся, что я отберу мзду, раз дело не получилось.

— Приятного аппетита, — ответил я.

В последние дни вокруг поселка развернулось нешуточное строительство. С рассвета до темноты не смолкал гул машин, целые улицы из новеньких свежевыдутых пластиковых домов вырастали на глазах. Периметр отступил на добрую сотню метров.

Жизнерадостным ульдрам в силу их навыков и способностей досталось, как всегда, носить тяжести и убирать мусор. Ну а мы, естественно, обеспечивали их слаженную и организованную работу.

В один из дней поселок оказался полупустым. Офицеры говорили, что со стороны основной базы к нам вышла большая колонна и почти весь гарнизон прикрывал маршрут ее следования, оберегая от неприятностей. В небе кружили реапланы, готовые при малейшем движении внизу спикировать и смешать все с огнем.

После обеда колонну увидели дозорные на вышках. Я уже знал — бронированные вездеходы везут к нам начальство со свитой и горы имущества. Назавтра ожидался второй рейс. Основная база меняла дислокацию, переезжая к нам. В самом деле, наш поселок, стоящий меж четырех шахт, давно был чем-то вроде делового центра.

Начальство ожидали кварталы новостроек, красивенькие, еще не помятые заборы и вежливо-радостные офицеры, одетые во все новое. Меня все это мало касалось, мое дело было простое — прохаживаться по участку и искоренять тунеядство с помощью высоковольтных разрядов.

Я не чувствовал себя надсмотрщиком над рабами. Нет, ульдры вовсе не рабы, они добровольно согласились строить очередной форпост Цивилизации за вкусную еду, сухое жилье и удобную одежду. Но без электрической подзарядки их трудовой пыл быстро иссякал.

О прибытии колонны я узнал по поднявшейся беготне и шуму. Наверно, я тоже с радостью покрутился бы вокруг начальства, помог кому-нибудь из офицеров донести чемодан и поучаствовал бы в общем радостном оживлении. Но, увы, мои рыжебородые подопечные без присмотра устроят свалку, сравнимую с ураганом и землетрясением, вместе взятыми. Только вчера один из наших недоглядел за своим контингентом, и какой-то ульдр сунул любопытную физиономию в механизм землерезки. Клоки рыжей бороды и кровавые ошметки снимали потом со всех шестеренок.

У меня в голове вертелась мысль, что с первой же колонной должен прибыть незаменимый помощник коменданта Щерба. Мы уже много дней не виделись, я часто вспоминал о нем и размышлял, каких невообразимых карьерных высот он мог достичь.

— Еле тебя нашел! — Мощная ладонь шлепнулась мне на плечо.

На Щербатина было просто приятно посмотреть — круглощекий, полнокровный, донельзя довольный жизнью.

— Ну, пехотинец Беня, доложи обстановку!

— Вот она, обстановка. — Я кисло улыбнулся и кивнул туда, где шестеро ульдров впряглись в огромное металлическое корыто и волокли его к лесу. Соплеменники подбрасывали им камни и выкорчеванные пни.

— М-да, — проговорил Щербатин. — Технологии будущего во всем великолепии. В девятнадцатом веке один мечтатель написал: недалеки те времена, когда специальные машины будут подавать мешок на спину работнику, чтобы тот спокойно мог донести его до подводы.

— Вот они, специальные машины. — Я кивнул на ульдров.

— А как ты с ними общаешься?

— О-о, это очень просто, — сразу оживился я. И затем, найдя глазами ближайшего ульдра, рявкнул на него: — Ко мне!

Союзник подошел с большим булыжником в руках. Он с любопытством смотрел на нас и ухмылялся.

— Положи на землю! — скомандовал я. Он охотно послушался, бросив камень под ноги. — А теперь закрой глаза!

Он зажмурился, и я с размаху врезал палкой по волосатой смеющейся роже. Ульдр схватился за нее, заорал, но потом снова заухмылялся, схватил свой камень и потрусил прочь.

— Главное — вежливость и такт, — пояснил я Щербатину.

Он растерянно моргал, глядя то на меня, то на электродубинку.

— Я не верю своим глазам, — сокрушенно сказал он. — За что ты его?

— За нетленные ценности и за великие принципы. А ты как думал? Все работают, а он стоит тут, рожи корчит.

— Ну ты даешь… Беня, я тебя не узнаю.

— Постой здесь подольше, и ты тоже себя не узнаешь.

— Что с тобой творится? Вьетнамский синдром?

— Никакого синдрома. Нормальная рабочая обстановка. Ну а как у тебя успехи? Скоро станешь главнокомандующим?

— Не все сразу. — Щербатин загадочно улыбнулся.

Он повернулся к обширной панораме строительства и, кажется, залюбовался. Под нами стелился ровный склон холма, по которому катались строительные машины, тянулись трубы, суетились, как муравьи, сотни людей. На глазах кусочек дикой природы превращался в благоустроенный человеческий мир.

— Ты чувствуешь волнующую атмосферу колониальных войн, Беня? — восторженно проговорил Щербатин. — Есть в этом какая-то тайная прелесть. Замысловатый узор, сотканный из противоречий. Жестокость кровожадных аборигенов против холодного разума колонизаторов, дикарские обряды против достижений науки, соломенные хижины на пути у шагающих танков. И во всем — дух какой-то новизны, свежий ветер, музыка иной жизни…

— Тебе, Щербатин, только накачки перед новобранцами проводить… — пробормотал я. — Где нахватался этой лирики?

— Хорошая жратва и теплая постель иногда настраивают на лирический лад, Беня. Я думал, ты это знаешь. Бывает, после доброго ужина в кругу друзей начинаю задумываться — а не построить ли приют для ивенкских детей, чьих пап и мам размазали по земле наши штурмовики…

— Лучше построй приют для меня. В этих пластмассовых домах скапливается какой-то дрянной запах, кроме того, там любят селиться пауки и многоножки.

— Это плохо, — огорчился Щербатин. — Нам ведь тоже придется пожить в пластиковых домах.

— А чего вы вообще сюда приперлись?

— База теперь будет здесь.

— Это я слышал, но зачем?

— База тонет. Тонет в собственном дерьме.

— А если серьезно?

— Ты давно там не был? Там все залито водой. В нашей казарме уже по колено, оттуда всех выселили. База тонет в болоте.

— Но там же дренаж, каналы, насосы…

— Да-да, но все бесполезно. Такое чувство, что земля опускается. Был бы ты поэт, написал бы, что она не может нас больше терпеть.

— Так она и здесь может не утерпеть…

— Нет, здесь потерпит. Как-никак, сухое место на холме, крепкая почва, старые деревья. Никакой мелиорации не надо. Обустроимся — будет вообще хорошо.

— М-да, будет хорошо… — проговорил я, вспомнив пророчества дяди Коли.

— Этих обезьян отсюда, конечно, уберут. Пленных ивенков тоже перевезут куда подальше…

И тут мы оба замолкли, переглянувшись с недоумением. Что-то происходило. Ульдры один за одним бросали работу и замирали, прислушиваясь. Никто не ухмылялся, не дубасил приятелей, не кидался булыжниками. Они просто стояли и слушали. Никогда еще я не видел их такими смирными.

— Что это? — тихо проговорил Щербатин. — Ты слышишь?..

— Слышу, — так же тихо ответил я.

В воздухе возникла какая-то дрожь. Вернее, не дрожь, а глухие ритмичные удары, пока еще едва уловимые. Словно глубоко под землей стучали огромной свинцовой колотушкой. Но земля была спокойна, звук шел не из нее.

— Щербатин, что это? — Мне уже стало не по себе.

— Не знаю. — Он, похоже, испугался не меньше меня.

С ульдров понемногу сходило оцепенение. Они начали скулить, подпрыгивать, беспокойно перебегать с места на место. Некоторые падали на землю и зажимали уши кулаками. Они не находили себе места, словно кошки, учуявшие близость землетрясения.

По склону бегом поднимались несколько наших бойцов, тревожно перекликаясь на ходу.

— Что там такое? — крикнул я.

Мне не ответили. За спиной засвистели двигатели — от ворот поднялись в воздух один за другим четыре реаплана. Ульдры уже впадали в истерику, они визжали, бестолково бегали кругами, сталкиваясь и падая. Некоторые бросились к забору и полезли на него, но тут же спрыгнули и бросились обратно. Зарождалось коллективное сумасшествие.

— Команда «Крысолов» — общий сбор! — донесся истошный крик Отон-Лида.