Читаем без скачивания Жрица голубого огня - Кирилл Кащеев

Хакмар лишь молча усмехнулся, продолжая возиться с позвякивающими колокольчиками.

– Верхние духи тоже сожрать могут, большая девочка-жрица! – продолжая мерить кузницу нервными шагами, откликнулся Донгар.

– Я не большая! – огрызнулась Аякчан, и впрямь чувствуя себя маленькой и беззащитной. Как в тот День, когда только появившаяся в их доме мачеха, ругаясь, била ее, пятидневную, оленьим поводом, а искалеченная мать лишь скулила у порога, вздрагивая каждый раз, когда жесткая кожа хлестала по вскинутым ладошкам плачущей Аякчан – но так и не пришла на помощь! Конечно, мальчишкам что – они сами Черные, им нижние духи как родные, а она – жрица Огня!

– А если мимо стража пройдет да услышит, как камлают в Ночи, – верховные жрицы сразу узнают, что вы здесь! – попыталась зайти с другой стороны Аякчан.

– Что ж, на этот риск нам придется пойти, – невозмутимо отозвался Хакмар. – На вот тебе. – И он сунул Аякчан уже вырезанный по кругу кусок кожи. – Тут у кузнеца я краски видел – разрисуй, пока я с ободом закончу! Бубен-то должны женщины разрисовывать!

Аякчан растерянно посмотрела на выставленные перед ней краски.

– Почему мы должны на него работать, пока он бездельничает? – злобно прошипела она.

– Потому что я нашел нам жилье, ты нас накормила, а он тем временем выполнил основную задачу – отыскал следы черной женщины, – серьезно объяснил Хакмар. – Мы вроде бы за тем в город и ехали? И он не бездельничает.

Аякчан оглянулась – суетящийся Донгар торопливо натягивал вдоль стен кузницы веревку – от наковальни к поставцу, от поставца – к опорному столбу, так что та поднималась уступами все выше и выше. Вдоль всей веревки были привязаны цветные пучки конского волоса.

– Лестница это, – поймав вопросительный взгляд Аякчан, каким-то лязгающим голосом пояснил он – глаз его подергивался все сильнее, потом начал судорожно кривиться рот. – Лестница к верхним духам подниматься, вопросы задавать, Черную искать.

– Разве ты можешь к верхним духам камлать – ты ж Черный? – пробормотала Аякчан, неловко вертя в руке кисточку из беличьей шерсти.

– Я все могу, – отозвался Донгар, и голос его стал глухим, будто вырывался не изо рта, а прямо из утробы. И губы шевелились не в лад. Он критически оглядел свою «веревочную лестницу» в небеса. – Надо б еще подмести в кузне – мелких духов вымести, чтоб камланию не мешали.

– Подметать – женская работа, – ехидно сообщил Хакмар.

Что-о? Аякчан круто повернулась к наглому мальчишке. Она так и знала! Знала, что если она хоть раз для них что-то женское сделает – рубашку зашьет или вот поесть приготовит, наглые мальчишки тут же опеределят ее в обслугу! Полы мести! Твари неблагодарные, если бы она не возилась с их обедом, а как Донгар, ушла – да сразу в Храм, они б сейчас не веник ей в руки совали, а в Храмовых подвалах ждали решения своей черной участи! И никаких рыбных рулетиков – вода да горелые лепешки! От бешенства у нее потемнело в голове, взор затянуло ало-голубым маревом, на мгновение Аякчан ослепла…

Спокойно, жрица должна сохранять спокойствие, она поставит на место паршивых мальчишек… Аякчан глубоко вдохнула едкий воздух кузницы. Перед глазами стало проясняться…

– Что, закончила уже? Здорово! И готовит хорошо, и рисует нормально – не была бы жрицей, стала бы отличной девчонкой! – услышала она над собой насмешливый голос Хакмара.

Аякчан заморгала, разгоняя плывущий перед глазами цветной туман, – и увидела, как лежащая перед ней вырезанная шкура скользит прочь.

Аккуратно подрезая кожу, Хакмар принялся натягивать ее на бубен.

Но она же ничего не рисовала! Аякчан поглядела на свои руки – и обомлела. Слипшаяся от краски беличья кисть лежала рядом, а пальцы и ладони девочки покрывали пятна алой охры, синего ультрамарина и черного угля.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Хакмар, отстраняя от себя наново перетянутый бубен, и непонятно добавил: – Не хуже Минькиных барабанов!

«Интересно, Минька – это парень или девчонка? – ревниво подумала Аякчан. – Наверняка девчонка! Глупая, страшная, ходит и в барабан бьет, чтоб народ разбегался!»

Хакмар повернул свое творение. Бубен, к которому она и не притронулась – она точно помнила! – и впрямь был разрисован! Очерченная несколькими волнистыми черными линиями Великая река, основа вселенной, зачиналась в Нижней земле, текла сквозь Среднюю, могучим бурным потоком вздымаясь аж до Верхней и, выгибаясь петлей, бурлящим водопадом опадала обратно, в Нижнюю, устьем соединяясь с собственным истоком, впадая сама в себя и замыкая все три мира в неразрывное кольцо. Но ведь это же ересь, за которую Храм любого предал бы смерти в Огне, – верхний мир светлых духов не может смыкаться с обителью злобных нижних тварей! Но еще больше пугали ее прорисованные у Реки фигурки – мальчишка с тяжелым кузнечным молотом у истока, словно летящая сквозь воды верхней петли девочка с развевающимися голубыми волосами, а у пронзающего Средний мир русла в настороженной позе застыл медведь.

– Ай-ой, девочка-жрица, вот это рисунок, ай-ой! – глядя на Аякчан растроганными глазами одаренного косточкой пса, захлебывался от восторга Донгар. – Это Хакмар, моя нижняя душа, – тыча ногтем с черной каймой в изображение мальчишки у истока, шмыгнул носом он. – Это ты летишь, моя верхняя душа, а это? – указывая на медведя, вопросительно глянул он. – Мой иччитэ – дух Среднего мира?

– Брат Медведя, – невольно шепнула Аякчан и уже совсем неслышно, одними губами произнесла: – Черный шаман, черный кузнец, Мать-основательница и Брат Медведя. – И тут же вскочила, фырча, как закипающий на Огне чайник. – Не знаю я ничего! И никакая я не твоя верхняя душа, понял? Я этого вообще не рисовала.

– Угу, – ухмыльнулся Хакмар. – Оно само нарисовалось – хрен моржовый сотрешь!

– Ну… да… само… – растерянно разводя руками, пробормотала Аякчан и уже совсем жалобно добавила: – И не ругайся, пожалуйста! – понимая, что стереть противную Огню и Храму картинку с проклятого бубна и впрямь не удастся – все линии рисунка были глубоко процарапаны. Аякчан поднесла дрожащие руки к глазам – под ногтями застряли крохотные кусочки дубленой кожи. Что с ней сделал проклятый черный шаман? Она резко повернулась к Донгару…

Отведя руку с бубном за спину, мальчишка стоял на одной ноге, и лицо его было безумное – совершенно пустое, будто населяющие его души враз отправились погулять, оставив оболочку. И это пустое бездушное тело закружилось по кузнице, потряхивая бубном. С губ мальчишки срывалось монотонное бормотание, в котором Аякчан с трудом уловила невнятные слова:

– Мой волк… моя душа-волк… приди, мой волк, дам тебе рыбы…

Черты мальчишки начали искажаться, сминаться – оставаясь вроде бы человеческим, его лицо вдруг вытянулось, неуловимо напоминая волчью морду. Шаман замер, жутко, по-звериному горбатя плечи и поводя туда-сюда головой, будто принюхиваясь. Губы его приподнялись, открывая заострившиеся клыки, из груди вырвалось рычание. Путаясь в бубне и колотушке, Донгар на четвереньках рванул к блюду с рулетом из сига. Вцепившись зубами в край глиняной миски, с утробным ворчанием стянул на пол – глина с грохотом разлетелась в мелкие осколки. Прижимая рулет рукой, как лапой, принялся прямо зубами отдирать крупные куски и глотать, не жуя.

– А еще говорил – есть не хочет! – трясущимися губами пробормотала Аякчан, невольно пятясь к Хакмару.

Существо крутанулось на месте – Аякчан даже показалось, что на тощем заду мальчишки-шамана теперь болтается хвост, – и, припав к полу, Донгар-волк принялся старательно поводить носом. Замер, будто принюхиваясь. Запрокинув голову, издал длинный переливчатый вой идущего по следу волка. Его руки и ноги пришли в движение – не сходя с места, Донгар-волк словно бы перешел на размашистый бег. Шаманский бубен сорвался на быструю ритмичную дробь. Звон резко оборвался… и мальчишка с истошным звериным визгом покатился по полу, будто сбитый с погони страшным ударом.

Донгар упруго вскочил – это снова был мальчишка-шаман, человек. Вот только… Аякчан испуганно схватилась за плечо Хакмара – лицо черного шамана покраснело, точно на него дохнули Огнем.

– Она знает, что мы ее ищем, – невнятно шевеля растрескавшимися губами, пробормотал Донгар. – Отгоняет меня. Ничего – поймаю! Спускайся с небес, мой ворон, – пританцовывая, забубнил он, – на мою голову падай! – Мальчишка присел, будто ему на макушку и впрямь приземлилась тяжелая птица… и глаза его стали круглыми с таким же круглым птичьим зрачком, полным охотничьей ярости. Хрипло каркая, Донгар птичьей прискочкой двинулся к разбитой миске и принялся… Аякчан застонала от жуткой невозможности происходящего: мальчишка тыкал носом, будто клевал раскиданные крошки рыбы – и те и впрямь исчезали в невидимом клюве! Донгар выпрямился, простирая руки… Бубен издал длинный глухой рокот рассекаемого крыльями ветра… И тут же в туго натянутую кожу грохотнул сильный удар. С длинным криком мальчишка снова полетел на пол – так падают с огромной высоты. Мгновение его скомканное, как тряпка, тело неподвижно лежало на полу кузницы… потом шевельнулось… Лицо Донгара было разбито в кровь – словно на него накинули красный платок!