В общем и целом- наряд на мне был убойный.
Еда, украшавшая этот стол, не являлась диетической. Меня собрались кормить на убой. (Как я близка к истине).
Мне, питавшейся в последнее время два раза в день в основном салатами и кашами (все же дешевле чем свиные отбивные и шницеля), показалось, что я попала в рай для голодающего. Конечно, если не поднимать глаза на Блэквуда, который сидел напротив, все еще продолжая «общаться» со своими деловыми партнерами, можно было так и подумать.
Здесь было все, что я могла только пожелать. Стоило отметить, что так изысканно я не питалась уже полтора года. С тех самых пор, м-да.
И я почему-то все еще не решалась ко всему этому притронуться. Наверное, убитая во мне давным-давно «леди» теперь ожила, не решаясь начинать трапезу прежде хозяина. И как жаль, но чертов Блэквуд даже не собирался останавливаться, разговаривая о дочернем предприятии «Голд-Рок», словно обсуждал вчерашнюю сплетню. В общем, это было очень «увлекательно».
И в это время я лишь могла рассматривать комнату, в которой находилась. И я не понимала. Если он пришел сюда лишь два года назад, как он смог получить все это? Ведь даже люди, прожившие долгую жизнь на своей родной земле, не могли достичь таких высот. А он? Конечно, я не знала, как у них все устроено, на его… родине. Но все же… если бы меня отправили в изгнание в иной мир, я бы наверное умерла от отчаянья уже на следующий день.
Нет, вы не подумайте, я им не восхищалась. Просто хотела понять принцип его мышления. Мне было любопытно.
Он же был иным от начала до конца. Совершенно иной, думает иначе, живет иначе. Вся его жизнь не подчиняется тем правилам, которым подчиняется моя. Что у него нет тех рамок, которые наставили для себя обычные люди.
Да, он был мне врагом, пусть пока он мягкий как бархат, но он являлся палачом. Но моя казнь состоится еще не скоро и единственный человек, которого я буду наблюдать до того рокового дня — палач. У меня не было выбора. Лишь любопытство и интерес. А еще девиз «нечего терять». Серьезно, это осознание абсолютно развязывает руки, чувствуешь себя свободной, будучи пленницей. Свободной от предубеждений, рамок и строгих устоев общества. Хотя, что сказать, я бы выбрала рамки общества, чем быть сейчас в этом чертовом дуплексе.
— Не бойся, эйки. Все здесь съедобно. — Раздался голос Блэквуда, заставляя перевести взгляд с пополнившегося запаса алкоголя, который возвышался на полках стройными рядами, на самого мужчину, который уже перестал разговаривать. — Ты можешь приступать.
— А твой Владыка любит попышнее, да? — Усмехнулась я почти весело, живо принимаясь за бекон. Еда могла поднять мне настроение, воистину.
— Ты слишком худа. — Проговорил он глухо, беря в руки приборы. Как истинный джентльмен, чтоб его так. — Твой живот слишком… впавший.
— Возможно это знак, Блэквуд. — Я не стеснялась своего набитого рта абсолютно, запивая все апельсиновым соком. — Тебе нужно подыскать ему… помягче. Как внешне, так и внутренне.
— Я нашел идеальную. И не собираюсь больше искать. — Он склонил голову набок. — Я видел многих женщин. — Ну кто бы спорил! — Мне было из чего выбирать… и мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что ты — лучшая. И давай мы больше не будем возвращаться к этому разговору.
Все это у него прозвучало ужасно. «Лучшая» и «идеальная»… все эти слова должны были доставить женщине наслаждение, если учитывать от какого мужчины они шли. Я же скривилась от отвращения. Он говорил обо мне как о товаре. Комплиментами и не пахло… Ха! Как будто мне нужны его комплименты.
— Сожалею, Блэквуд. Но ты не вернешься к себе на родину. Не-а. Твой владыка… будет от меня в ужасе, вот увидишь.
— Сожалеешь? Не думаю — Он наклонился над столом, с бокалом красного вина. — И ты ведь не видела моего владыку ни разу. А я провел с ним… очень много лет. Я присутствовал при его воцарении, я был рядом во все годы его правления. Оберегая его и его престол. Так кто из нас лучше знает, что понравиться моему правителю. Ты или я?
— Я захочу понравиться твоему правителю лишь для одного, Блэквуд. — Я подняла глаза, от своего стакана. — Чтобы потом посмотреть на тебя на плахе.
— Что ж, у тебя все шансы. — Он поднял бокал, ничуть не задетый моим высказыванием.
— Ты что… совершенно его не боишься? — Проговорила я через пару секунд. — Или ты просто не веришь, что у меня получиться заполучить его и его расположение?
— Глядя на тебя, я охотно в это верю. — Ответил серьезно, без тени улыбки Блэквуд. — А насчет страха… бояться неизбежного нелепо.
Нелепо бояться… смерти? Он явно не в своем уме. Либо он слишком древен, раз рассуждает об этом с такой легкостью.
— Да, ну может, ты мне облегчишь задачу и скажешь, чего ты боишься? — Усмехнулась я.
Просто дурачусь. Не думала, что он задумается над этим всерьез. А он просто молча уставился на меня, давая заглянуть в древние глубины его глаз. Не надолго. Я сама быстро перевела взгляд на свою тарелку.
На десерт были фрукты.
В этот день я ела самый сладкий и большой ананас, который только можно себе представить.
* * *
Любой, кто увидел бы меня в данный момент, покрутил бы у виска, если бы я заявила, что нахожусь в плену. Для тюрьмы это место было слишком роскошным, а я — слишком свободной.
За эти два дня я добилась своего — Блэквуд стал мне доверять. Относительно, конечно, но это было доверием.
Конечно, на ночь он меня привязывал, так же, как если уходил надолго. Но теперь только одну руку, потому я могла сидеть, или же подоткнуть руку под голову, когда спала. Мышцы больше не затекали, эта проблема была решена. Так же как и проблема с тонкой кожей на запястье. Напульсник на руке решал и эту задачу.
Когда же Блэквуд был дома, он великодушно разрешал мне свободно перемещаться по всем комнатам. Я не пыталась на него напасть больше. А дом был заперт надежно — код знал только сам Блэквуд и эта карточка-пропуск была лишь у него. В общем, еще немного и он вообще закроет на меня глаза. А я этого и добивалась.
Вечерами, когда он приходил и спускал меня с поводка, я часами сидела перед огромным окном в его гостиной, смотря на панораму города внизу, на улицы густо смазанные толпой. Манхеттен был прекрасен с такой высоты, в темноте, среди своих фальшивых, призывных огней. Даже такой — тесный и суетный — он был прекрасен. Но лишь с такого ракурса.
С высоты тридцать седьмого этажа можно было увидеть даже Центральный парк. Он чернел вдалеке, просто островок тьмы посреди моря огней. Живого моря, которое двигалось, дышало, постоянно перемигиваясь яркими, цветными огнями реклам и машин.
