Анни и в самом деле едва не сходила с ума от охватившего ее страстного желания.
— О Боже! Рафаэль, пожалуйста… пожалуйста!
Рафаэль будто не слушал ее. Он взял ее окаменевший сосок в рот и стал теребить его кончиком языка, не забывая время от времени крепко его целовать.
Желание жгло Анни огнем. Она мучилась, не в силах дать себе волю, так как ее руки все еще были в сладком плену крепких пальцев Рафаэля. Испарина выступила у нее на животе, над верхней губой, на спине между узкими плечами и под коленями.
Рафаэль жадно терзал то одну, то другую грудь.
— Это только начало, Анни, моя любовь, — шептал он, берясь то за один, то за другой сосок и начиная все сначала.
Анни тихо всхлипнула. Потом еще раз. Счастье переполняло ее. Как она могла жить без Рафаэля и без любовных ласк, которые он сейчас ей дарил?
— Пожалуйста, — попросила она.
Все еще держа ее в желанном плену, все еще не отрываясь от ее груди, к которой прильнул с голодной яростью, он опустил одну руку и, раздвинув Анни ноги, легко нашел то место, которое было средоточием сжигавшего Анни желания, после чего принялся нежно гладить его… Очень нежно.
Анни сама не знала, о чем молила его, а в ответ он еще глубже погружал ее в неистовый пожар первобытной страсти. Она отлично помнила, что делал с ней Рафаэль в доме на берегу озера, и ждала чуда.
С каждым мгновением мучительного ожидания она, казалось, подходила все ближе к вершине наслаждения, но вдруг Рафаэль замедлил темп и, чуть успокоив стонавшую и забывшую обо всем на свете, кроме своего желания, Анни, вновь погрузил ее в адскую муку ожидания.
Она не заметила, когда он снял с нее ночную рубашку и отбросил ее прочь. Но она совсем обезумела от страсти, когда он разделся и голый улегся на кровать рядом с ней.
Сейчас, подумала она со сладким ужасом, сейчас. Наконец-то.
Но опять ей пришлось ждать. Рафаэль обнял ее, прижимаясь к ней всем телом и, прикоснувшись губами к ее уху, прошептал:
— Потерпи немножко. Еще рано.
Рафаэль крепко держал Анни, и она чувствовала, как вместе с желанием в ней поднимается отчаяние.
— Ты хочешь, чтобы я мучилась, — обвинила она его.
Рафаэль усмехнулся и поцеловал ее в висок.
— О нет, — ответил он. — Я хочу подарить тебе радость, моя любимая, но только подарить такую радость, чтобы ты простила меня… Когда-нибудь…
Анни вспомнила самую стыдную картинку в книжке, от которой она с подружками не могла оторваться в Академии святой Аспазии. Набравшись смелости, она опустила руку, и восхитительное чувство власти наполнило ее бешено стучавшее сердце, когда он вскрикнул от неожиданности и удовольствия. Тогда Анни принялась делать то же, что он делал с ее грудями, и от прочерчиваемых ею кругов его член становился больше и тяжелее — или ей это казалось?
— Анни! — выдохнул он.
Она наклонилась к Рафаэлю, поцеловала его, нашла его соски, покрытые завитками темных волос, и нежно потрогала их, и один, и другой, кончиком языка.
Он повторял ее имя, словно останавливая ее, но даже не пытаясь оттолкнуть.
Поцелуи Анни становились более страстными, она опускалась все ниже и ниже, пока не легла щекой на самый низ его живота, совсем рядом с его членом. Она уже хотела повернуть голову и… как он схватил ее за плечи и быстро опрокинул на спину так, что у нее на мгновение даже перехватило дыхание.
Рафаэль вновь взял ее за руки и, прижимая их к подушке возле ее головы, пристально посмотрел ей в глаза. Дыхание у него было частым и прерывистым, в точности как у Анни, но, хотя она видела, как он сжимает зубы, боялась она его не больше, чем тигрица боится своего супруга.
— Я хочу тебя, — прошептала она.
— Тебе придется еще долго ждать, — немедленно отозвался Рафаэль, — прежде чем ты получишь то, что хочешь.
Он говорил правду. Все оказалось совсем не так просто, как думала Анни Треваррен. Она прошла долгий и мучительный путь, прежде чем рассталась со своей девственностью. Рафаэль бесконечно дразнил ее, то гладя, то целуя и шепча ей на ухо самые замечательные слова, какие только мог придумать. Наконец он поднялся над ней и вновь прижал ее руки к подушке. Она почувствовала, как его член ищет дорогу у нее между ног и постаралась повернуться поудобнее.
Вся мокрая от пота и полубезумная от желания, Анни не знала, чего ей ждать — боли или наслаждения. Она хотела только одного — соединиться с Рафаэлем душой и телом.
Он возвышался над ней и держал ее на расстоянии, что делало ожидание еще более нестерпимым и лишало Анни остатков самообладания. Она бешено рванулась, освобождаясь от его рук, державших ее как клещи, и наконец, схватившись за его крепкие ягодицы, заставила его войти в нее.
Несмотря на пронзившую ее острую боль, и тело, и душа Анни наполнились ощущением счастья, какого она еще не знала и даже не могла вообразить. А когда она поняла, что Рафаэль тоже потерял контроль над собой, счастью ее не было границ.
Вначале он двигался медленно, осторожно. Но когда Анни поднялась повыше и заставила его войти еще глубже в себя, он хрипло вскрикнул и стал неистовым в своем неуемном желании овладеть ею.
Наконец Анни поняла, что не может больше ждать, и тут ее сотрясла такая конвульсия, что она едва не перепугалась. Не только их тела, но и их души соединились в едином пламенном порыве…
Анни лежала опустошенная и еще долго вздрагивала, приходя в себя после пережитого. Рафаэль не шевелился и не отодвигался. Он долго неподвижно лежал рядом, уткнувшись лицом ей в шею, а она мысленно благодарила его за то наслаждение, которое он ей подарил.
Анни не знала, сколько прошло времени, прежде чем Рафаэль повернул голову и посмотрел ей в глаза. Хотя в комнате было темно, она увидела смущение на его лице и что-то еще, чего она не поняла. Он молчал. И она не стала ничего говорить. Слова были лишними. Их соединение совершилось.
Когда первые розовые отблески зари загорелись в окне, Рафаэль встал с постели. Он взял штаны, рубашку, натянул их на себя и, держа туфли в руке, наклонился и поцеловал ее в губы, лишь коснувшись их своими губами. Он как бы прощался с ней.
Он хотел что-то сказать, но Анни приложила палец к его губам.
— Не надо, — тихо попросила она. — Только не говори, что ты виноват, Рафаэль. Не делай мне больно.
У Рафаэля на мгновение вспыхнули глаза. Он ласково погладил Анни по щеке и чуть грубовато ответил:
— По правилам, я должен был бы чувствовать себя виноватым, но я не чувствую.
Анни тяжело дышала и, хотя ее тело все еще трепетало от радости, которую она познала в объятиях Рафаэля, ее сердце было разбито.
